Право на счастье.

Глава 17

Анна

Игорь ушёл, пообещав позвонить завтра. Закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Ноги дрожали — тяжёлым, мелким тремором, который не могла остановить. Всё тело будто налилось свинцом.

София перестала плакать, видимо, снова уснула. В квартире воцарилась тишина, но это была не успокаивающая тишина вечера, а напряжённая, звенящая тишина перед бурей.

Мама стояла в дверях кухни и смотрела на меня с выражением, которое хорошо помнила с детства. Так она смотрела, когда я собиралась сделать что-то заведомо глупое.

— Пойдём, чай попьём, — тихо сказала она.

Кивнула, не доверяя своему голосу.

На кухне мама молча поставила чайник, достала мои любимые кружки — те самые, с которых пила какао в детстве, когда болела или расстраивалась. Привычный ритуал, знакомый с малых лет. Достать заварку, ополоснуть кипятком чайник, отмерить ложки...

Села за стол и уставилась в окно, где за стеклом мерцали огни соседних домов. Где-то там, в одном из этих окошек, сидели семьи. Полные семьи. Папа, мама, дети. Они ужинали, смотрели телевизор, читали сказки на ночь. У них всё было правильно, как положено.

А у меня? У меня была разрушенная семья, дочь без отца и чувство вины, которое разъедало изнутри, как кислота.

— Анечка, — мама поставила передо мной дымящуюся кружку и села напротив. — Вижу, о чём ты думаешь. И понимаю, что тебе сейчас тяжело. Но прошу, не делай глупостей.

— Каких глупостей? — хрипло спросила, всё ещё не отрывая взгляда от окна.

— Ты знаешь каких. Жалость — плохой советчик, дочка.

Обернулась к ней, и в груди вспыхнуло раздражение.

— Мам, а если он действительно изменился? — Я запнулась. В голове всплыли те страшные строчки из его переписки: "найду способ от неё избавиться". Они жгли память, кричали, что этому человеку нельзя верить. Но сейчас, вспоминая его дрожащие руки у двери, я пыталась найти оправдание. — Может, тогда это были просто слова? В порыве злости, паники? Если он понял, что натворил? Люди же способны меняться, правда?

Мама тяжело вздохнула и обхватила кружку ладонями.

— Анечка, за свою жизнь я видела много мужчин. Твоего отца, который ушёл, когда тебе было три года. Соседа дядю Серёжу, который пил и бил тётю Галю, а потом каялся и приносил цветы. Коллегу по работе, который изменял жене двадцать лет, а в старости вдруг решил стать примерным семьянином. Знаешь, что я поняла?

— Что? — прошептала.

— Люди не меняются. Они просто лучше учатся скрывать свою истинную природу. Или обстоятельства заставляют их играть другую роль. Но внутри они остаются теми же.

Покачала головой.

— Но Игорь же сейчас один. Его бросила эта... Вика. Он остался ни с чем. Может, это его чему-то научило?

— Научило чему? Тому, что нужно лучше выбирать любовниц? Более преданных и менее корыстных?

— Мам!

— Что "мам"? — строго сказала она. — Аня, открой глаза. Он пришёл к тебе не потому, что понял, какое сокровище потерял. Он пришёл, потому что ему больше некуда идти. Ты для него — запасной аэродром.

Эти слова ударили больно, но заставила себя не сдаваться.

— А София? — сказала, и в голосе прозвучала отчаянная нота. — Она имеет право знать своего отца. Имеет право на полную семью. Не могу лишить её этого из-за своей... своей гордости.

— Какую полную семью ты ей дашь с этим человеком? — мама наклонилась ко мне через стол. — Семью, где отец снова исчезнет при первой же проблеме? Где мать будет жить в постоянном страхе новой измены? Где ребёнок будет расти в атмосфере лжи и недоверия?

— Может, не будет, — упрямо сказала. — Может, он действительно понял. Может, теперь он будет ценить то, что имеет.

Мама помолчала, потом спросила тише:

— А ты готова рискнуть сердцем своей дочери ради гипотетического "может"?

Замолчала. Мама продолжила, ещё мягче:

— Дочка, я не говорю, что все мужчины плохие. Максим, например...

— Максим здесь ни при чём!

— Очень даже при чём. Ты его любишь. Вижу это. И он любит тебя. И Софию он любит, видела, как он с ней в парке...

— Мам, это НЕ про меня. Это про Софию!

— А кто сказал, что счастливая мать — не счастливый ребёнок?

Эти слова попали в цель. Отвернулась к окну.

— Не могу быть эгоисткой. Не могу выбирать своё счастье вместо её благополучия.

— А кто сказал, что это "вместо"? Может, это "вместе"?

Мама отпила чай и продолжила:

— Анечка, подумай. Максим — надёжный мужчина. Состоявшийся. С головой на плечах. Его дочь приняла тебя и Софию. Он смотрит на твоего ребёнка не как на обузу, а как на... как на чудо. Видела его глаза в парке?

— Мам, перестань...

— Не перестану. Потому что вижу, как ты загоняешь себя в ловушку. Игорь — это прошлое. Мёртвое прошлое, которое ты пытаешься реанимировать. А Максим — это будущее. Живое, настоящее будущее.

— А если Максим тоже разочаруется? — вырвалось. — Вдруг поймёт, что женщина с ребёнком — это слишком сложно? Вдруг через год уйдёт, как Игорь? И тогда будет ещё больнее. Потому что с Максимом я успела ПОВЕРИТЬ.

Мама долго смотрела на меня, потом тяжело вздохнула.

— Анечка, я не могу принять это решение за тебя. Могу только сказать одно: какой бы выбор ты ни сделала, живи с ним до конца. Не оглядывайся, не жалей. Но помни — некоторые решения нельзя отменить.

После этого мы больше не разговаривали. Мама ушла к себе, проверила Софию — она крепко спала, раскинув ручки. Поправила ей одеяльце и села в кресло рядом с кроваткой.

Часы показывали половину одиннадцатого, но сон и не думал приходить.

Села у кроватки Софии. Она спала, сопя носиком, такая маленькая, такая беззащитная. Протянула руку, осторожно погладила по пушистым волосикам.

— Сонечка, — прошептала. — Прости меня. Не знаю, что правильно. Не знаю, как лучше для тебя.

София во сне схватила мой палец своей крошечной ручкой. Инстинктивно, не просыпаясь.