Право на себя

Глава 4. Подготовка к побегу

Следующие несколько дней я жила в странном, напряженном подобии рутины. Я притворялась все еще слабой и растерянной, ковыляла по комнате, отворачивалась к стене, когда приходили служанки, и делала вид, что сплю, когда наведывался Дерек. Его визиты стали короче — он был уверен в своей победе и лишь метил территорию, как хищник, знающий, что добыча никуда не денется.

А сама я в эти дни вела тихую, лихорадочную работу.

Список из дневника Эллены был краток и практичен, словно инструкция по выживанию. Я дополнила его своими, уже лениными, соображениями.

• Прочная одежда, не привлекающая внимания.

• Еда, что не испортится в дороге.

• Деньги из сундука.

• Теплая накидка.

• Нож.

Я перечитала эти строки десятки раз, заучивая наизусть и выискивая между строк скрытый смысл. «Не привлекающая внимания» — значит, нужно избегать всего яркого, дорогого, что могло бы выдать во мне барышню из знатного дома. Я перебрала гардероб Эллены, полный шелков, бархата и сложных кружев. В глубине одного из шкафов я нашла то, что нужно: простое шерстяное платье темно-синего цвета, немного поношенное, вероятно оно принадлежало какой-то служанке. Оно было немного велико мне, но это только играло на руку — скрывало хрупкие, аристократические формы Эллены. Еще я решила взять с собой теплое платье для прогулок и еще одно для верховой езды.

С едой было сложнее. Я не могла просто пойти на кухню и набрать припасов. Каждый мой выход за пределы комнаты немедленно становился бы известен если не родителям, то служанкам, которые доложили бы Дереку. Я начала припрятывать то, что приносили мне на подносе: твердые хлебные краюхи, которые обычно оставались нетронутыми, сухие лепешки, несколько яблок. Я заворачивала их в носовой платок и прятала под матрас. Моя «кладовая» росла медленно и скудно, но это было лучше, чем ничего.

Нож. Этот пункт заставил меня содрогнуться, но я понимала его необходимость. Не для нападения — я сомневалась, что смогу кого-то ранить, — но для защиты, для бытовых нужд, чтобы разрезать веревку или обороняться от дикого зверя в лесу. В одном из ящиков туалетного столика я нашла изящный перочинный ножичек с костяной ручкой, скорее, для разрезания книжных страниц, чем для настоящих дел. Он был мал и хрупок, но это было хоть что-то. Я добавила его к своим скудным запасам.

Теплую накидку я позаимствовала из гардероба — темную, без опознавательных знаков, с глубоким капюшоном, который мог скрыть мое лицо.

И наконец, деньги. Я еще не решалась пробраться в спальню которая когда то принадлежала тетушке Агате и проверить наличие сундука под половицей. Это был самый рискованный шаг. Но я мысленно репетировала его снова и снова, представляя каждую скрипучую ступеньку, каждую тень в коридоре.

Все эти вещи я собирала по крупицам и прятала в старый, плетеный саквояж, который нашла на дальней полке в гардеробной. Он был пыльным и немодным, на него вряд ли бы обратили внимание. Я задвинула его в самый темный угол под кроватью, прикрыв складками покрывала.

Каждый раз, прикасаясь к этим вещам, я чувствовала прилив странной смеси страха и решимости. Это были не просто предметы. Это были инструменты моего побега. Кисточки, краски и холст, с помощью которых я собиралась нарисовать себе новую жизнь.

Я еще не знала, когда и как совершу побег. Но я была готова. Моя сумка ждала своего часа.

Придумать предлог для выхода из комнаты оказалось проще, чем я думала. После ужина я пожаловалась служанке, принесшей поднос, на духоту и попросила открыть окно в моей спальне, а меня проводить в соседнюю, что бы не простудиться у открытого окна. Девушка, привыкшая к странным капризам барышни, лишь кивнула и без лишних вопросов проводила меня до двери той самой комнаты, что когда-то принадлежала тетке Агате и теперь использовалась редко.

Сердце колотилось так громко, что, казалось, его эхо отдается в пустых, темных коридорах. Каждый шаг по скрипучему паркету отзывался во мне гулким страхом. Служанка зажгла свечу в подсвечнике, и дрожащий свет заплясал по стенам, выхватывая из тьмы портреты суровых предков и запыленные вазы.

Спальня. Именно здесь, под половицей у старого трюмо, по словам Эллены, был тайник. Я закрыла за служанкой дверь, прислонилась к ней спиной, прислушиваясь к тишине. Ничего. Только треск свечи и бешеный стук крови в ушах.

Я опустилась на колени перед трюмо, проводя пальцами по гладким, прохладным доскам пола. Одна из них, у самой ножки мебели, казалась чуть более темной и потрепанной. Я подцепила ногтем — безуспешно. Вспомнив про перочинный ножик, я достала его. Хлипкое лезвие с трудом вошло в щель. Я нажала изо всех сил, чувствуя, как тонкий металл гнется.

Раздался тихий, но отчетливый щелчок. Край половицы приподнялся.

Дыхание перехватило. Я откинула доску. Внизу зияла темная ниша, а в ней — небольшой, окованный железом деревянный сундучок. Он был тяжелее, чем выглядел. Я с трудом вытащила его на свет и, не в силах сдержать любопытство, откинула крышку.

Золото. И серебро. Не безделушки, а настоящие, полноценные монеты, аккуратно уложенные в несколько рядов и переложенные тканевыми мешочками с туго набитыми бумажными купюрами. Сокровище. Целое состояние, которого хватило бы не на один месяц, а на годы безбедной жизни. Среди этого богатства лежали так же бумаги на дом. Тетя Агата действительно подготовила для своей племянницы запасной выход.