Право на себя

Глава 7. Знакомство с Кайденом

Утро началось не с птичьего пения, а с громкого скрипа и злобного ворчания. Я выглянула в окно и увидела причину: старая калитка, поддавшись напору ночного ветра, окончательно сорвалась с нижней петли и теперь лежала под углом, скребя железным углом по земле.

Вздохнув, я накинула платок и вышла во двор. Лина наблюдала за мной с порога, серьезная и настороженная.

— Ничего, починим, — бодро сказала я ей, больше стараясь убедить себя.

Час попыток доказал обратное. Калитка была чудовищно тяжелой. Я пыталась приподнять ее, подставить под нее обломок кирпича, хоть как-то зафиксировать, но все было тщетно. Руки были исцарапаны ржавым железом, на лбу выступил пот, а проклятая конструкция не желала даже сдвигаться с места. Отчаяние начало подбираться к горлу — я не могла даже с калиткой справиться, как я собираюсь защищать этот дом и его новую обитательницу?

Внезапно тень упала на меня. Я вздрогнула и резко обернулась.

В нескольких шагах от меня стоял высокий темноволосый мужчина, он молча наблюдал за моими бесплодными попытками. На его лице не было ни насмешки, ни раздражения — лишь холодная непроницаемость.

— Петля сорвана, — констатировал он своим глуховатым, лишенным эмоций голосом. — Дерево подгнило. Надо менять и столб, и петлю.

— Я... я как-нибудь сама... — пробормотала я, чувствуя, как краснею от смущения и беспомощности.

Мужчина молча постоял, затем повернулся и скрылся за поворотом тропы. Я осталась стоять с горящими щеками, чувствуя себя еще более нелепой и жалкой.

Но через пятнадцать минут он вернулся. В одной руке он нес новый, грубо отесанный деревянный столб, в другой — увесистый ящик с инструментами: молоток, топор, несколько железных скоб и новые, массивные петли.

Не говоря ни слова, он воткнул столб в землю, отодвинул старый, сгнивший, и принялся за работу. Движения его были точными, уверенными, без единого лишнего жеста. Он не спрашивал разрешения, не бросал взглядов в мою сторону. Он просто делал. Молоток глухо стучал по железу, вбивая скобы в новый столб. От его силы и уверенности веяло такой грубой мужской энергией, что я невольно отступила на шаг, наблюдая, завороженная и напуганная одновременно.

Он работал быстро. Вскоре новая петля была намертво вбита в свежий столб, и калитка, наконец, обрела опору. Мужчина навесил ее, проверил движение — она открывалась и закрывалась плавно, без скрипа. Затем он взял топор и несколькими точными ударами расколол старый, сгнивший столб на щепки для растопки.

Все это заняло у него не больше получаса. Закончив, он собрал инструменты в ящик, смахнул стружку с рукава и посмотрел на меня. Его серые глаза были все такими же холодными и безразличными.

— Теперь будет держать, — произнес он и, кивнув на прощание, развернулся и ушел своей твердой, неторопливой походкой.

Он уже сделал несколько шагов по тропинке, когда я нашла в себе силы окликнуть его. Слово вырвалось само, продиктованное грузом неловкости и необходимостью хоть что-то сказать.
— Спасибо вам.

Кайден остановился и медленно обернулся. Его взгляд был все таким же тяжелым и неспешным. Он не улыбнулся, не кивнул, не отмахнулся. Он просто смотрел, заставляя мое спасибо повиснуть в воздухе хрупким и ненужным.

— Не за что, — ответил он наконец, и его голос прозвучал ровно, без интонаций. — Сгнившая калитка — приглашение для всякого сброда. Мне спокойнее, когда границы соседей обозначены.

Его слова были грубыми и прагматичными, но в них не было лжи. Он сделал это не для меня. Он сделал это для собственного спокойствия, чтобы четко знать, где кончается его территория и начинается чужая. Чтобы «сброд», в число которого, вероятно, входила и я, не беспокоил его.

Напряжение между нами было почти осязаемым. Оно витало в воздухе, густое и тягучее, как смола. Это была не просто неловкость от молчания. Это было противостояние двух сил: его — холодной, скалистой, непоколебимой, и моей — дрожащей, скрывающейся, но упрямо не желающей ломаться.

— Вы... вы давно здесь живете? — спросила я, чтобы разрядить обстановку, и тут же пожалела. Вопрос прозвучал глупо и наивно.

Его глаза сузились едва заметно.
— Достаточно, — ответил он уклончиво, давая понять, что тема закрыта. Его взгляд скользнул по моим запачканным землей рукам, по простому, поношенному платью, задержался на моем лице, и мне показалось, что в его глубине на мгновение мелькнуло что-то... оценивающее. — Вам бы перчатки надеть. Руки сотрете в кровь.

И снова — не забота, а констатация факта. Констатация моей неприспособленности.

— Меня зовут Кайден, — отрекомендовался он так же коротко и скупо. — я ваш сосед. Через поле.

Он не протянул руку для рукопожатия, не сделал ни шага вперед. Он просто стоял, как скала, холодный и не приближающийся.

— Лена, — выдохнула я свое настоящее имя, не в силах соврать под этим пронзительным, оценивающим взглядом.

Он кивнул, приняв это к сведению. Его глаза снова вернулись ко мне, и в них я прочитала не любопытство, а легкую, почти незаметную настороженность.
— Если что — я через поле. Но беспокоить по пустякам не советую.

В этот момент, когда он стоял ко мне в пол-оборота, а утреннее солнце высвечивало резкие, четкие линии его профиля, я вдруг с поразительной ясностью это осознала.