Право на себя

Глава 14. Скрытые признания

Тишина, наступившая после ухода Дерека, была оглушительной. Она давила на уши, гудела в висках, нарушаемая лишь далеким криком вороны и моим собственным неровным дыханием. Я стояла, все еще вцепившись в косяк двери, и смотрела на спину Кайдена. Он не уходил. Он замер посреди двора, спиной ко мне, его могучие плечи были напряжены, а сжатые кулаки висели по швам, будто он все еще готовился к бою.

Адреналин постепенно отступал, сменяясь ледяной дрожью осознания. Я сделала это. Я бросила вызов Дереку. И это едва не стоило нам всем жизни. Если бы не Кайден…

Я заставила ноги двигаться, сделала несколько шагов по влажной земле ему вслед.
— Кайден… — мой голос прозвучал хрипло и неуверенно.

Он обернулся. Медленно, словно против своей воли. Его лицо было гранитной маской, но в глазах бушевала буря. Не та, что была направлена на Дерека — холодная и расчетливая. Это была глухая, яростная злоба, и вся она была обращена на меня.

— Спасибо, — выдохнула я, с трудом подбирая слова под его тяжелым взглядом. — Если бы не ты… я не знаю, что бы он…

— Что ты делала? — перебил он меня. Его голос был низким, сдавленным, будто сквозь стиснутые зубы. В нем не было ни капли привычной сдержанности. Была лишь голая, неприкрытая ярость.

Я отступила на шаг, опешив.
— Я… я защищала свой дом. Свою жизнь.

— Защищала? — он сделал шаг ко мне, и от его внезапного движения воздух, казалось, затрещал. — Ты подставила себя под удар! Ты вышла к нему одна! Ты думала, твое «нет» его остановит? Он бы смял тебя, как былинку, и даже не заметил!

Его слова били больнее, чем крик. Они были полны такой презрительной, яростной правды, что у меня перехватило дыхание. Вся моя недавняя храбрость испарилась, оставив лишь горький осадок страха и обиды.

— А что мне было делать? Спрятаться? Бежать? — мои собственные слова зазвучали выше, в них прорвалась дрожь. — Он все равно нашел бы меня! Я не могла…

— Ты могла ждать! — он рявкнул так, что я вздрогнула. — Ты могла не выходить одна! Ты могла дать мне знать! Но нет! Тебе обязательно нужно самой, гордо и смело, встретить опасность! Ты не понимаешь, с кем имеешь дело, Лена! Ты не понимаешь, насколько он опасен! Это не игра! Он не отступит! Он уничтожит все на своем пути, чтобы получить то, что хочет! И ты своей глупой храбростью дала ему еще один повод сделать это!

Каждое его слово было как пощечина. Они обнажали всю мою наивность, всю мою глупость. Но вместе с болью вскипало и упрямство. Да, я испугалась. Но я не позволю ему, да никому, говорить со мной таким тоном.

— Я не просила тебя меня спасать! — выпалила я, и слезы наконец выступили на глаза, но я с яростью смахнула их. — И я не позволю тебе решать за меня! Решать, когда мне выходить, а когда прятаться! Это моя жизнь! Мой выбор! Да, возможно, это было глупо! Но это был МОЙ выбор! И я не позволю ни тебе, ни ему его отнять!

Мы стояли друг напротив друга, оба пылая — он от ярости, я от гнева и обиды. Воздух между нами искрился от невысказанного напряжения.

И вдруг он двинулся. Стремительно, как тот самый разъяренный зверь, каким его назвал Дерек. Его рука метнулась вперед, и его пальцы, железные и горячие, сомкнулись вокруг моего запястья. Схватили так сильно, что я вскрикнула от неожиданности и боли.

— Твой выбор? — он прошипел, притягивая меня к себе так близко, что я почувствовала тепло его дыхания на своем лице. Его глаза пылали так близко от моих, что в них можно было утонуть. — Твой выбор может стоить жизни не только тебе! Той девочке! Всей этой деревне! Ты думала об этом? Или тебе важно только твое гордое «я»?

Боль в запястье была острой, унизительной. Но хуже боли был этот взгляд — полный ярости, разочарования и чего-то еще, чего я не могла понять. Я попыталась вырваться, но его хватка была мертвой.

— Отпусти меня! — это был уже не крик, а сдавленный шепот. — Ты делаешь мне больно.

И вдруг что-то в его взгляде переломилось. Он посмотрел на свою руку, сжатую вокруг моего тонкого запястья, на мою побелевшую от боли кожу, и его пальцы разжались так же внезапно, как и сомкнулись. Он отпрянул, словно обжегшись, и на его лице промелькнуло нечто похожее на ужас — ужас перед самим собой, перед своей собственной силой и яростью.

Я отшатнулась, потирая покрасневшую кожу, и впервые за весь этот жуткий момент посмотрела на него по-настоящему. Да, в его глазах все еще бушевал гнев. Но сквозь него, как молния сквозь грозовые тучи, пробивалось нечто иное. Что-то темное, горячее, животное. Не просто злость на мою безрассудность. Не просто желание защитить.

Желание.

Оно было таким же жгучим и необузданным, как и он сам. Оно было в том, как его взгляд скользнул с моих глаз на мои губы, на мое запястье, которое он только что сжимал. В том, как его грудь тяжело вздымалась. В том, как он сжал кулаки, чтобы не протянуть их снова.

Мы стояли в нескольких шагах друг от друга, тяжело дыша, и воздух между нами был густым и тягучим, наполненным невысказанными словами, гневом, обидой и этим новым, пугающим влечением, которое внезапно обнажилось во всей своей мощи.

Он первый отвел взгляд. Он повернулся, провел рукой по лицу, и когда снова посмотрел на меня, в его глазах была лишь усталость и та знакомая, непроницаемая стена.
— Иди в дом, Лена, — сказал он глухо. — И запри дверь.

И на этот раз он ушел по-настоящему. Его спина, прямая и негнущаяся, скрылась за поворотом тропы, оставив меня одну с бешено стучащим сердцем, с ноющей болью в запястье и с новым, всепоглощающим знанием.