Право на себя

Глава 15. Между страхом и желанием

Той ночью сон не приходил. Я лежала на узкой кровати, уставшая до предела, но с сознанием, острым и ясным, как лезвие. Каждый мускул все еще помнил напряжение дня, а на запястье будто бы оставался жгучий след от пальцев Кайдена.

За окном царила тишина, такая полная после дневной бури, что в ушах звенело. Но внутри меня бушевал собственный ураган. Образ Дерека, искаженный яростью, его слова-клинки, его обещание вернуться и уничтожить все, что я люблю. И перед ним — Кайден. Неподвижная скала, преградившая путь хаосу. Его спина, закрывшая меня от угрозы. Его глаза, полные такой ярости… на меня.

Я ворочалась, пытаясь найти удобное положение, но покой не приходил. Мысли кружились, как осенние листья на ветру, возвращаясь к одному и тому же. К нему.

Я закрыла глаза, и передо мной снова возникла его рука, сжимающая мое запястье. Больно. Сильно. Но в этой грубости была какая-то ужасающая, первобытная правда. В тот момент он не был моим защитником или соседом. Он был мужчиной, вышедшим из себя. Мужчиной, для которого я стала источником ярости и… чего-то еще.

И тогда память, коварная и неумолимая, отбросила меня назад, к той ночи у печи. К тому поцелую.

Я снова почувствовала тепло огня на коже, запах дождя и мокрой шерсти, исходивший от него. Я увидела его лицо, приближающееся ко мне, неожиданно уязвимое в прыгающих тенях. А потом — прикосновение. Его губы на моих. Нежные, вопреки всей его грубой силе. Исследующие. Вопрошающие.

Тогда, в тот миг, я не думала ни о чем. Существовало только это ощущение — падение в бездну, сладкое и головокружительное. Но сейчас, в тишине ночи, я вспомнила то, что старалась забыть. Вспомнила страх.

Не страх перед ним. А страх перед самой собой. Перед тем, что он пробудил во мне.

Это было похоже на стояние на краю высокого обрыва. За спиной — безопасная, знакомая земля. Впереди — пропасть, обещающая неведомые ощущения, головокружительную свободу падения. И дикий, животный ужас перед тем, что стоит сделать шаг.

Его поцелуй был этим шагом. А его сегодняшняя ярость, его железная хватка — напоминанием о том, какая сила таится в этой бездне. Сила, которая могла и защитить, и уничтожить.

Я боялась этой силы. Боялась потерять себя в ней, раствориться в этом человеке, таком непохожем на всех, кого я знала. Боялась той власти, которую он уже имел надо мной — власти, которую я сама ему отдала, позволив подойти так близко.

Дерек хотел владеть моим телом, моим положением, моей жизнью как вещью. Кайден… Кайден даже не пытался что-то забрать. Он просто был. Своей силой, своей молчаливой уверенностью, своей грубой нежностью он требовал гораздо большего. Он требовал доступа к самой моей сути. И я боялась, что, однажды впустив его, он захватит все, не оставив ничего от той Лены, которой я пыталась стать.

Я повернулась на другой бок, уткнувшись лицом в прохладную подушку. Было легче думать о Дереке. Его угрозы были конкретны, осязаемы. Против них можно было выстроить оборону, можно было бороться.

Как бороться с тем, что происходит внутри? Как защититься от собственного желания протянуть руку и коснуться его? От этой тяги к его силе, к его тишине, к тому огню, что пылал в его серых глазах?

Он был прав. Я не понимала, насколько опасен Дерек. Но я начинала понимать, насколько опасен мог быть Кайден. Не потому что он хотел причинить мне вред. А потому что он мог разбить все стены, что я так тщательно выстраивала вокруг себя. Он мог заставить меня чувствовать. Сильно, глубоко, болезненно.

И в этом была самая большая опасность. Потому что в мире, где за мной охотился могущественный враг, где каждый день был борьбой за выживание, такие чувства были непозволительной роскошью. Они делали уязвимой. Они отвлекали.

Я сжала кулаки, чувствуя, как по щекам катятся предательские слезы. Я злилась на него. За его ярость, за его правоту, за то, что он ворвался в мою жизнь и перевернул все с ног на голову. Но больше всего я злилась на себя. За этот страх. За это предательское желание, которое гнало прочь все разумные доводы.

Где-то за стеной поскрипывали половицы. Лина ворочалась во сне. Этот простой, обыденный звук вернул меня к реальности. К долгу. К ответственности.

Неважно, что я чувствовала. Неважно, чего я боялась или желала. Утром нужно будет встать, затопить печь, накормить ребенка, работать. Нужно быть сильной. Всегда.

Я закрыла глаза, пытаясь загнать назад навязчивые образы — и его гневный взгляд, и его губы, и пропасть, зовущую за собой. Я должна была забыть. Должна была оставить все как есть. Должна была защищаться.

Но глубоко внутри, в самом потаенном уголке души, теплился крошечный, упрямый огонек. И он знал, что это уже невозможно. Шаг был сделан. И пути назад не было.

Утро не принесло облегчения. Я чувствовала себя разбитой, будто провела ночь не в кровати, а на поле боя. Мысли были путаными, движения — медленными и неуверенными. Я механически растопила печь, пытаясь сосредоточиться на простых, привычных действиях: подбросить дров, налить воды в котелок, поставить варить кашу.

Но руки не слушались. Я то роняла ложку, то чуть не опрокидывала миску с зерном. Взгляд то и дело самопроизвольно ускользал в окно, в сторону тропинки, ведущей к его дому, будто ожидая увидеть там его высокую, молчаливую фигуру.

Лина, уже успевшая умыться и одеться, наблюдала за моими неуклюжими попытками с обычной для своей живости проницательностью. Она сидела на своей табуретке, поджав ноги, и жевала краюху хлеба, не сводя с меня любопытных глаз.