Право на себя

Глава 18. Давление родителей

Прошло несколько дней с той ночи в моем доме. Дни текли странно и разом: с одной стороны, мирно и привычно — работа по дому, забота о Лине, тихие вечера. С другой — воздух был наполнен новым, щемящим ожиданием. Каждый скрип калитки, каждый отдаленный стук копыт заставлял сердце замирать. Но на сей раз это был не только страх. Где-то глубоко внутри, под слоем тревоги, теплилась упрямая искра — та самая, что он зажег своим поцелуем. Искра сопротивления.

Именно эта искра и помогла мне не рассыпаться, когда однажды после полудня к дому, мягко поскрипывая колесами по ухабистой дороге, подкатила нарядная, хоть и покрытая пылью, карета. Не походная кибитка, не грубая повозка — именно карета, с гербом на дверце, который я с ужасом узнала.

Из нее, не дожидаясь, пока кучер откроет дверцу, вышла она. Моя «мать». Одетая с безупречной, ледяной элегантностью, в темном платье с высоким воротником, с лицом, застывшим в выражении вечной, легкой брезгливости. За ней, тяжело опираясь на трость, последовал и он — «отец». Его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по покосившемуся забору, по скромному дому, по мне, застывшей на пороге с корзиной белья в оцепенении.

Они остановились в нескольких шагах, не удостоив двор тем, чтобы войти в него. Воздух застыл. Даже птицы смолкли.

— Ну, — начала она, и ее голос, тонкий и острый, как лезвие бритвы, разрезал тишину. — Довольно этого недостойного фарса, Эллена. Мы потратили достаточно времени на твои… капризы.

Я не нашлась, что ответить. Глоток воздуха застрял в горле. Все мои недавние уверенность и решимость испарились, уступив место старому, знакомому чувству — чувству провинившегося ребенка, пойманного на месте преступления.

— Ты выглядишь ужасно, — продолжила она, бегло окинув меня взглядом, полным презрения. — Дерек сообщил нам, где ты… прячешься. Он великодушен. Он готов простить эту… выходку и продолжить подготовку к свадьбе. При условии, что ты вернешься немедленно и будешь вести себя подобающим образом.

— Великодушен? — слово вырвалось у меня прежде, чем я успела его обдумать. Голос мой прозвучал хрипло и неуверенно. — Он напал на меня! Он…

— Не смей говорить о своем женихе в таком тоне! — резко оборвал отец, ударив тростью о землю. Его лицо покраснело от возмущения. — Ты опозорила нашу семью своим побегом! Дерек — единственный, кто может это исправить. Ты выйдешь за него, и твое приданое покроет все его… издержки, вызванные твоим неповиновением.

Меня будто окатили ледяной водой. Так вот в чем было дело. Не любовь, не забота о дочери. Деньги. Репутация. И долги Дерека, которые нужно было покрыть моим приданым.

— Я не вернусь, — выдохнула я, сжимая ручки корзины так, что пальцы побелели. Внутри все дрожало, но я заставила себя стоять прямо. — Я не выйду за него. Никогда.

Наступила мертвая тишина. Лицо матери стало еще бледнее, ее тонкие губы сжались в ниточку.
— У тебя нет выбора, девочка, — прошипела она. — Ты либо возвращаешься с нами сейчас же, добровольно, и мы забудем этот… неприятный инцидент. Либо… — она сделала паузу, давая словам просочиться, как яду, — либо мы применим меры. Принудительно. У нас есть все права. Ты наша дочь. Ты недееспособна в глазах закона. Мы можем объявить тебя безумной и поместить в лечебницу, пока ты не «оправишься» достаточно, чтобы исполнить свой долг.

Сердце упало и замерло. Лечебница. Хуже тюрьмы. Хуже всего. Это был не просто угроза. Это было реальное, железное обещание.

— Вы не посмеете… — прошептала я, но в голосе уже слышалась паника.

— Посмеем, — холодно парировал отец. — Разумеется, для виду будут врачи, осмотры… но результат будет один. Ты вернешься к нам. Смиренной и послушной. Выбирай. Позор и сумасшедший дом… или свадьба и прощение.

Они смотрели на меня — два ледяных идола, не оставляющих места для жалости или сомнения. Они были стеной, против которой моя хрупкая воля казалась ничтожной. Страх, старый и знакомый, снова подполз к горлу, сжимая его холодными пальцами.

И в этот момент из-за угла дома появился Кайден. Он нес на плече бревно, его рубаха была засучена, открывая загорелые, мощные руки. Он остановился, увидев сцену у калитки, и медленно опустил бревно на землю. Его появление было настолько естественным и полным грубой силы, что мои «родители» невольно отпрянули.

Мой отец фыркнул с презрением.
— И это тот… местный житель, о котором говорил Дерек? — он обратился ко мне, будто Кайдена не существовало. — Твоя новая забава? Мило. Но игры кончены, Эллена. Пора возвращаться домой.

Кайден не шевельнулся. Не изменился в лице. Он просто стоял, как скала, и его спокойная, готовая к бою уверенность медленно начала передаваться мне.

Я сделала глубокий вдох, выпрямила спину и посмотрела на них — на этих двух людей, которые называли себя моими родителями.
— Мой дом — здесь, — сказала я, и голос мой окреп, найдя опору в молчаливой силе, стоящей за моей спиной. — И мое решение — тоже. Я не вернусь с вами. Ни добровольно, ни силой.

Глаза матери сузились до щелочек.
— Глупая девочка. Ты пожалеешь об этом.

Она развернулась и, не сказав больше ни слова, направилась к карете. Отец бросил на нас последний уничтожающий взгляд и последовал за ней.

Дверца кареты захлопнулась. Кучер щелкнул кнутом, и экипаж тронулся, подпрыгивая на ухабах.

Я стояла и смотрела ему вслед, пока он не скрылся из виду, чувствуя, как колени подкашиваются от перенесенного напряжения. Но на сей раз я не упала. Потому что позади меня стоял он. Моя стена. Мое молчаливое доказательство того, что у меня есть выбор. И что за этот выбор есть кому заступиться.