Право на себя

Глава 19. Гроза сгущается

Карета исчезла за поворотом, оставив после себя облако пыли и гробовую тишину. Я стояла, не двигаясь, вцепившись в косяк двери, и смотрела в пустоту, куда только что скрылись мои «родители». Их слова — холодные, отточенные, как кинжалы — все еще звенели в ушах. «Недееспособна». «Лечебница». «Принудительно».

Раньше Дерек был личной угрозой. Угрозой моей свободе, моему телу, моему будущему. Теперь же, с появлением родителей, все обрело новый, куда более жуткий масштаб. Это была уже не просто охота на беглянку. Это была системная, легализованная жестокость. Они могли приехать с бумагами, с врачами, с законом на своей стороне, и просто… забрать меня. Объявить сумасшедшей. Запереть. И никто не сможет им помешать. Закон был на их стороне.

И за этой новой угрозой маячила тень Дерека. Это он навел их на меня. Это его одержимость переросла в нечто большее, чем просто желание обладать женщиной. Она стала болезненной, всепоглощающей. Он не остановится. Он будет использовать любые средства — деньги, влияние, закон, угрозы — чтобы вернуть то, что, как он считал, принадлежало ему по праву.

Я обернулась, ища взглядом Кайдена. Он стоял там же, где и был, опираясь на бревно. Его лицо было мрачным, глаза сужены. Он все слышал. И он все понял без слов.

— Они не шутят, — прошептала я, и голос мой дрожал. — Они действительно могут это сделать. Они… они объявят меня безумной. И все будут на их стороне.

Он медленно кивнул, его взгляд был прикован к дороге, словно он все еще видел там призрак кареты.
— Закон — гибкая вещь для тех, у кого есть золото, — произнес он хрипло. — Да. Могут.

Он перевел взгляд на меня, и в его глазах я увидела не страх, а холодную, расчетливую ярость. Ярость человека, который понимает, что игра изменилась, и противник использует новое, куда более опасное оружие.

— Это уже не только про тебя, — сказал он тихо, но каждое слово было тяжелым, как камень. — И не только про меня. Если они решат, что деревня укрывает тебя… что Олсен продает тебе припасы… что кто-то помогает… — Он не договорил, но очевидное висело в воздухе, густое и ядовитое.

Ледяная полоса страха пробежала по моей спине. Я так боялась за себя, что не подумала о других. О Лине. Олсене. Женщинах, которые начали понемногу здороваться со мной на улице. Даже о его хозяйстве, его земле.

Дерек, ослепленный яростью и одержимостью, не остановится ни перед чем. Он сжег бы всю деревню дотла, лишь бы выкурить меня из норы. А мои родители… они просто предоставили бы ему спички и отошли в сторону, прикрывшись законом.

— Боже мой, — вырвалось у меня. Я закрыла лицо руками, чувствуя, как мир рушится вокруг, затягивая в свою воронку всех, кто оказался рядом. — Что я наделала? Я должна… я должна уехать. Сейчас же. Пока не стало слишком поздно для всех.

Сильная рука легла на мое плечо, заставив меня вздрогнуть. Кайден смотрел на меня, и в его глазах уже не было ярости. Была та же непоколебимая решимость, что и в лесу.
— Бегство — это то, чего они от тебя ждут, — сказал он твердо. — Ты убежишь — они объявят тебя виновной. Объявят сумасшедшей на весь мир. И найдут. У них больше ресурсов. А здесь… — он окинул взглядом дом, двор, лес за его спиной. — Здесь ты на своей земле. Здесь у тебя есть я. И мы будем бороться.

— Но деревня… Лина… — прошептала я, в ужасе думая о последствиях.

— Деревня выстояла и не такое, — он отпустил мое плечо. — А твою девочку… и тебя… я в обиду не дам. Они хотят войны по правилам? Хорошо. Но правила — тоже гибкая вещь. Особенно когда на кону — своя правда.

В его словах не было бравады. Была простая, суровая уверенность человека, который знает цену и слову, и силе. Он уже не был просто соседом, помогающим из чувства долга. Он стал союзником. Единственным бастионом между мной и всем враждебным миром.