Право на себя

Глава 22. Доктор Морис и наша семья

Утро послезавтра наступило слишком быстро. Я провела предыдущий день в лихорадочной уборке, пытаясь привести дом и себя в вид, хотя бы отдаленно соответствующий визиту столичного врача. Нервы были натянуты, как струны. Каждая скрипучая телега на дороге заставляла сердце замирать.

Он прибыл ровно в полдень. Не в карете, а в легком, но прочном экипаже, запряженном парой отличных гнедых лошадей. Из экипажа вышел немолодой уже мужчина с умными, внимательными глазами за стеклами пенсне и аккуратной седой бородкой. Он был одет неброско, но дорого — темный сюртук из хорошего сукна, безупречно белый воротничок. В руках он держал кожаный врачебный саквояж.

Кайден, который, казалось, появился из ниоткуда, встретил его у калитки. Они обменялись коротким, деловым рукопожатием. Доктор окинул взглядом дом, двор, меня, стоящую на крыльце, и на его лице не промелькнуло ни тени осуждения или высокомерия. Лишь профессиональная, спокойная оценка.

— Мисс Лейнстер, — произнес он, подходя и слегка склоняя голову. Его голос был низким, бархатистым и невероятно успокаивающим. — Разрешите представиться, доктор Морис. Кайден рассказал мне о вашей ситуации. Будьте уверены, моя задача — лишь зафиксировать факты.

Я смогла лишь кивнуть, слишком нервничая, чтобы вымолвить хоть слово.

Кайден остался во дворе, давая нам возможность поговорить наедине. Доктор Морис вошел в дом, его взгляд скользнул по простой, но чистой комнате, по книгам на полке, по аккуратно сложенному в углу рукоделию. Он не осматривался с любопытством, а словно составлял общую картину обстановки.

Он предложил мне сесть за стол и сам присел напротив, достав из саквояжа блокнот и перо.
— Мисс Лейнстер, — начал он, — это не допрос и не экзамен. Мне необходимо задать вам несколько вопросов и, с вашего разрешения, провести краткий осмотр, чтобы исключить любые сомнения в вашем здравии. Вы можете отказаться отвечать на любой вопрос. Это ваше право.

Его тон был настолько корректен и лишен какого-либо снисхождения, что мои нервы понемногу начали успокаиваться. Он спрашивал не о моих «сумасшедших» поступках, а о моей жизни здесь: как я сплю, как питаюсь, не беспокоят ли меня головные боли, как я провожу дни. Он задавал вопросы о моих планах на будущее, о Лине, о том, как я управляюсь с хозяйством. Его вопросы были направлены на то, чтобы оценить ясность моего мышления, логичность суждений, а не найти признаки безумия.

Потом он попросил разрешения проверить пульс, реакцию зрачков на свет, спросил о нескольких простых вещах — какое сегодня число, кто сейчас правит. Все было сделано быстро, профессионально и с предельным тактом.

Закончив, он отложил перо и снял пенсне, протирая стекла платком.
— Мисс Лейнстер, — сказал он, и в его голосе зазвучала теплота, — на основании нашего разговора и краткого осмотра, я не вижу ни малейших признаков какого-либо психического или нервного расстройства. Вы производите впечатление абсолютно здравомыслящей, собранной и разумной молодой женщины, попавшей в крайне тяжелые обстоятельства и нашедшей в себе силы с ними справиться.

Слезы благодарности и облегчения выступили у меня на глаза. Эти простые слова от постороннего, беспристрастного человека значили больше, чем все заверения Кайдена.

— Ваша реакция — побег от насильственного брака — является абсолютно адекватной и здоровой реакцией на угрозу, — продолжил он, снова надевая очки. — Я составлю официальное заключение, в котором будет четко написано, что вы полностью дееспособны и не нуждаетесь ни в опеке, ни в принудительном лечении. Это заключение будет иметь вес в любом суде.

Он собрал свои вещи, встал и снова слегка поклонился.
— Спасибо вам за ваше время и доверие. Вы вызываете большое уважение.

Я проводила его до двери, не в силах найти слов. На крыльце он обменялся с Кайденом коротким взглядом и почти незаметным кивком. Кайден проводил его до экипажа, они о чем-то коротко переговорили, и доктор уехал так же тихо и аккуратно, как и появился.

Кайден вернулся ко мне. Он не спрашивал, как все прошло. Он видел мое лицо.

— Он… он сказал, что я здорова, — прошептала я, и голос мой дрожал от сдерживаемых эмоций. — Что я… разумна.

— Я никогда в этом не сомневался, — тихо ответил Кайден. Его взгляд был серьезным. — Но теперь это знают все. Официально.

Он протянул руку, и я взяла ее. Его пальцы были теплыми и твердыми. Мы стояли так молча, слушая, как затихает стук копыт по дороге. Угроза, висевшая над моей головой все эти недели, не просто рассеялась. Она была уничтожена. Не силой, не угрозами, а холодной, неопровержимой правдой, запечатанной подписью уважаемого человека.

После отъезда доктора Мориса в доме воцарилась странная, звенящая тишина. Я стояла посреди комнаты, и сквозь открытую дверь доносился запах нагретой солнцем хвои и влажной земли. Обычный запах. Но сегодня он пах иначе. Он пах свободой.

Сначала это было просто физическое ощущение — будто с плеч свалилась гиря, которую я так долго носила, что перестала замечать. Дышать стало легче. Прямота спины, которую я так старательно поддерживала все эти недели, вдруг стала естественной. Я сделала глубокий вдох, и в груди что-то щелкнуло, выпуская на волю целый рой чувств.

Радость. Острая, почти болезненная. Она подкатила волной, заставив кружиться голову и слезы выступить на глаза. Я была свободна. Официально, юридически, окончательно. Никто не мог прийти и забрать меня. Никто не мог объявить меня безумной. Я принадлежала себе.