Право на себя

Глава 25. Публичная сцена

Он находил поводы приходить каждый день. То приносил охапку дубовых поленьев «про запас, к холодам», то проверял, не задувает ли ветер в щели оконных рам, то просто заходил «погреться» и оставался пить чай с сушеными яблоками, молча сидя напротив и слушая, как я болтаю с Линой. Его молчаливая компания стала для меня таким же уютным ритуалом, как треск огня в камине.

Но главным изменением стали прикосновения. Раньше он касался меня редко и с осторожностью. Теперь же его рука сама находила мою, когда мы шли по скользкой от опавшей листвы тропинке. Его пальцы легонько касались моей спины, когда он пропускал меня в дверь. Однажды, проходя мимо, он просто положил свою большую, теплую ладонь мне на плечо, словно согревая, и продолжил разговор с Олсеном о поставках угля, а у меня от этого простого жеста по спине разбежались мурашки.

Это была не страсть, нет. Это было утверждение. Спокойное, нерушимое чувство: «Я здесь. Ты моя. И это — навсегда».

Именно это чувство опоры и дало мне силы в тот хмурый, промозглый день.

Мы с Линой были в лавке у Олсена, выбирали шерстяную пряжу для теплых носков. За окном моросил холодный дождь, превращая деревенскую улицу в серо-коричневое месиво. Девочка щебетала о том, какого цвета хочет варежки, а я куталась в шерстяной платок, радуясь теплу и уюту лавки, пахнущей кожей, дегтем и сушеными грибами.

Внезапно снаружи послышался гул голосов, затем — четкий, влажный стук копыт по грязи, не один, а несколько. У меня похолодело внутри. Деревенские не ездили такими группами в такую погоду.

Дверь лавки с силой распахнулась, впустив порыв холодного, влажного ветра. В проеме, залитый серым светом, стоял Дерек.

На нем был дорогой плащ, отороченный мехом, но на его сапогах и камзоле были видны брызги грязи. Он выглядел раздраженным и злым, будто сама непогода была ему личным оскорблением. Его взгляд, холодный и презрительный, скользнул по полкам с простым товаром, по женщинам, замершим с мотками пряжи в руках, и наконец упал на меня.

На мгновение в лавке воцарилась мертвая тишина. Даже Лина притихла, инстинктивно прижавшись к моей юбке.

— Ну что, Эллена, — его голос прозвучал громко и резко, нарушая тихий уют. — Наигралась в деревенщину? Деревенская грязь и это… быдло, тебе милее столичного комфорта? Или местный мужлан так ублажает тебя по ночам, что ты забыла, кто ты есть?

Олсен сделал шаг из-за прилавка, его лицо стало суровым.

— Господин, здесь не место для сцен. Закройте дверь, тепло выпускаете.

— Заткнись, торгаш! — отрезал Дерек, даже не глядя на него. Его глаза сверлили меня. — Я приехал забрать свое. Ты думала, спрячешься здесь, в этой дыре? Думала, я позволю тебе выставлять меня на посмешище?

Слова жгли, как удар плетью. Я чувствовала, как кровь отливает от лица. Старая паника, чувство загнанного зверя, поднялось комом в горле. Я машинально потянула Лину за спину.

И в этот момент я увидела за спиной Дерека, на мокрой от дождя площади, высокую, знакомую фигуру в кожаной куртке. Кайден. Он стоял неподвижно, под проливным дождем, скрестив руки на груди. Он не бросался ко мне на помощь. Он просто смотрел. И в его взгляде была тихая, абсолютная уверенность. Он ждал. Ждал моего выбора.

И эта уверенность стала тем якорем, что удержал меня на плаву. Паника отступила, сменившись холодным, острым спокойствием. Он верил, что я справлюсь. Значит, и я должна поверить.

Я сделала шаг вперед, отпустив руку Лины. Мой голос прозвучал тихо, но так четко, что было слышно каждое слово в наступившей тишине, под аккомпанемент барабанящего по крыше дождя.

— Мое имя — Лена, — сказала я. — И я ничья собственность. А твое поведение, Дерек, — это чистой воды токсичность. И я не собираюсь это терпеть.

Он фыркнул, но в его глазах мелькнуло недоумение. Слово, отточенное в моей прошлой жизни, прозвучало здесь странно и разительно точно.

— Токсичность? Что за деревенский бред? Это не делает тебя менее моей невестой.

— Помолвка расторгнута, — напомнила я ему, чувствуя, как ко мне возвращается сила. — Юридически и фактически. Ты здесь — незваный гость, который оскорбляет хозяев. И, как говорится, свободен ты или нет, а мое решение — окончательное.

Я обвела взглядом женщин, Олсена, увидела в дверях суровые лица мужиков в промокших насквозь тулупах.

— Эти люди — не быдло. Они — мои соседи. А твое имя… твое имя я не позорила. Ты прекрасно справляешься с этим сам, являясь сюда с криками, как последний пьяный гуляка.

По толпе прошел одобрительный гул. Дерек побагровел. Его надменная маска треснула, обнажив чистую ярость.

— Ты забываешься! — он сделал шаг ко мне, его рука потянулась к эфесу шпаги. — Я сотру эту деревню в порошок!

— Можешь попробовать, — парировала я, глядя ему прямо в глаза. — Но знай, лучше стоя умереть, чем на коленях жить. А у этой деревни… есть защитники.

И словно по моей команде, Кайден сдвинулся с места. Он не побежал. Он пошел через грязь и дождь — медленно, неспешно, его мощная фигура излучала такую силу, что толпа перед ним молча расступилась. Он подошел к порогу лавки, с него текли струйки воды, и встал между мной и Дереком, чуть косясь на его руку, лежавшую на рукояти оружия.

— Ты слышал леди, — произнес Кайден, и его низкий голос заглушил шум дождя. — Она сказала: «окончательное». Уезжай. Пока можешь сделать это на своих ногах.