Право на себя

Глава 28. Лагерь врага

Сознание возвращалось ко мне обрывками, пробиваясь сквозь толщу страха и боли. Первым пришло ощущение движения. Равномерная, укачивающая тряска. Потом — звуки. Глухой стук копыт по утрамбованной земле, скрип седла, мужской голос где-то совсем рядом, над самым ухом. И запах. Едкий, кисловатый запах пота, лошадиной кожи и чего-то еще… металла? Оружия.

Память накатила волной, холодной и тошной. Ночь. Грохот. Лина… Боже правый, Лина! Я судорожно попыталась пошевелиться, но тело не слушалось. Руки были грубо скручены за спиной, пальцы затекли и потеряли чувствительность. На голове по-прежнему болтался тот самый вонючий мешок, впившийся в лицо влажной грубой тканью. Я лежала поперек седла, как тюк с товаром, и каждый толчок лошади отдавался резкой болью в ребра, в которые впивались пальцы моего охранника.

— Эй, полегче там с ней, — раздался незнакомый хриплый голос справа. — Шеф сказал живую и невредимую. У тебя что, свои планы?

Тот, кто держал меня, — я мысленно прозвала его Бородачом по запаху дегтя и немытой щетины, — флегматично хмыкнул.

— Не раскачивай лодку, Гектор. От моих рук еще никто не помер. А эта… потерпит. Принцессам негоже по ночам из дому бегать.

— Принцесс и похищать негоже, — проворчал Гектор. — Мне эта затея не нравится. Кайден не из тех, кто спустит такое. У него тут все земли как на ладони.

Имя Кайдена, произнесенное вслух, стало одновременно и уколом боли, и глотком надежды.
Он знает. Я верила, что он уже знает. Лина добралась до него.
Эта мысль была единственным источником тепла в ледяном ужасе плена.

— Кайден? — Бородач фыркнул. — Одинокий волк. Что он сможет против нас? Мы его закопаем в лесу, и никто не хрюкнет.

— Ты его не видел в деле, — голос Гектора стал тише, почти шепотом. — Я слышал истории. Еще до того, как он сюда забрался. Говорят, на Севере он целый отряд наемников один положил. Не человек, а сама смерть.

— Сказки для баб, — отмахнулся Бородач, но в его голосе прозвучала неуверенность.

Они замолчали. Я лежала неподвижно, стараясь дышать ровно, притворяясь все еще без сознания, и впитывала каждое слово. Значит, они его боятся. Значит, у меня есть шанс. Я мысленно представила карту местности. Мы ехали уже несколько часов. Если они говорили о лесе… значит, мы движемся не по главной дороге в столицу, а по старой лесной тропе. Той самой, что вела к заброшенному охотничьему домику Вандеров на самой границе их владений. Это было логично — укрыться там, подождать, пока стихнет шум.

Мысль о том, что меня везут в глухое, изолированное место, заставила кровь похолодеть. Но вместе со страхом пришла и ясность. Мне нельзя позволить доставить себя в эту ловушку. Побег нужно совершать до того, как мы достигнем цели. В дороге, пока они не ждут нападения, пока Кайден где-то рядом ищет наш след.

Я начала медленно, едва заметно шевелить пальцами, пытаясь восстановить в них кровообращение. Боль была острой, игольчатой, но это была хорошая боль — боль возвращающегося чувства. Потом я попробовала оценить веревки. Они были толстыми, грубыми, завязаны намертво. Силы не хватит, чтобы порвать. Но, может, хватит, чтобы ослабить?

Я сосредоточилась на дыхании, заставляя себя думать, а не паниковать. Что у меня есть? Руки связаны. Ноги свободны. На мне только ночная рубашка и… сапоги! Я успела их надеть перед тем как подбежала к окну. В правом сапоге, в специальном узком кармашке на голенище, всегда лежал маленький, но острый складной ножик. Подарок Кайдена. «На всякий случай, — сказал он тогда, — чтобы починить что-нибудь или порезать хлеб». Я тогда посмеялась, но теперь мысленно благословляла его за эту предусмотрительность.

Достать его было практически невозможно. Но нужно было попробовать.

Внезапно лошадь Бородача споткнулась, я вместе с ним резко качнулась вперед, и его хватка на мгновение ослабла. Это был мой шанс. Я изо всех сил рванулась, пытаясь соскользнуть с седла. У меня ничего не вышло — он тут же схватил меня еще крепче, больно ткнув коленом в бок.

— Ах ты, змеище! Очухалась? — просипел он мне прямо в ухо, и его дыхание, пахнущее луком и дешевым вином, обожгло щеку сквозь ткань мешка. — Сиди смирно, а то привяжу к седлу за ноги, будешь по дороге волочиться.

Я замерла, делая вид, что покорилась, но внутри все ликовало. Он не заметил, что я пыталась дотянуться не куда-то, а именно к сапогу. Значит, нож на месте.

Мы продолжили путь. Я ждала. Ждала подходящего момента. И он наступил, когда отряд остановился, чтобы напоить лошадей у небольшого лесного ручья.

Бородач грубо стащил меня с седла и поставил на землю. Ноги подкосились, я бы упала, если бы он не держал меня за скрученные руки.
— Постой тут, не двигайся, — бросил он и потянулся к фляге с водой, привязанной к седлу.

Это была секундная слабость. Его внимание переключилось на жажду. Я, покачиваясь, сделала шаг, как бы пытаясь удержать равновесие, и притворно споткнулась о корень. С громким стоном я рухнула на колени, подогнув их под себя так, чтобы мои руки, скрученные за спиной, оказались как можно ближе к голенищу правого сапога.

— Эй, я же сказал… — начал Бородач, оборачиваясь.

Но я уже не слушала. Я изловчилась, сунула связанные кисти рук за голень, и пальцы, онемевшие, но все еще послушные, нащупали знакомый холодок металла в потайном кармашке. Я с трудом схватила крошечную рукоятку и, не раздумывая, рывком выдернула нож. Лезвие со щелчком встало на место.