Право на себя

Глава 32. Последняя попытка

Прошла неделя. Неделя странного, зыбкого затишья, похожего на задержку дыхания. Дом постепенно возвращал свой уют. Мы с Линой зашивали порванные занавески, расставляли по местам уцелевшую посуду. Каждое действие было медленным, осознанным, будто мы заново обживали это пространство, отвоевывая его у призраков той ночи.

Кайден переехал к на в дом и почти не отходил от нас. Он работал во дворе, но всегда в поле зрения, всегда настороже. Его топор и лук теперь висели у нас в доме у входной двери, на виду. По ночам он уходил патрулировать окрестности, и я, прислушиваясь к его удаляющимся шагам, знала, что он проверяет ловушки, которые расставил по периметру. Он не говорил об этом, но я видела напряжение в его плечах, в том, как его взгляд постоянно скользил по горизонту. Он ждал. И я ждала.

Однажды утром, когда я вышла во двор, чтобы набрать воды из колодца, я увидела всадника. Он сидел на лошади у самой калитки, не пытаясь войти, и терпеливо ждал. Это был не деревенский парень, а человек в дорожном плаще с гербом Вандеров на пряжке. У меня похолодело внутри.

Кайден вышел из сарая, увидел гонца и мгновенно оказался рядом со мной. Его рука легла мне на спину — жест одновременно успокаивающий и владельческий.

— Чего тебе? — бросил он через забор, и его голос прозвучал холодно и недружелюбно.

Всадник вежливо, но без тени подобострастия кивнул.
— Меня послал господин Дерек Вандер. Он просит передать письмо госпоже Эллене.

Он протянул сложенный вчетверо лист пергамента, запечатанный сургучной печатью. Я не двигалась. Кайден взял письмо, не глядя на него, и сунул за пояс.
— Передал. Можешь ехать.

Гонец не удивился такому приему.

— Мне велено ждать ответа.

— Ответа не будет, — отрезал Кайден.

— Господин Вандер настаивает, — мягко, но настойчиво парировал гонец. — Он желает честного разговора. Без угроз и оружия. Он уверен, что госпожа Эллена достаточно благоразумна, чтобы понять выгоду мирного решения.

Я почувствовала, как по спине пробежали мурашки. «Честный разговор». «Мирное решение». Эти слова звучали как сладкий яд. Я вспомнила его лицо, искаженное ненавистью, когда он стоял над связанной мной. Честности там не было и в помине.

— Она сказала все, что хотела сказать, — голос Кайдена стал тише, но от этого только опаснее. — Скажи своему господину, что следующего гонца я приму не здесь, а на острие копья. Понятно?

Гонец замер на мгновение, оценивая стальную решимость в глазах Кайдена. Затем он молча кивнул, развернул лошадь и уехал рысью, поднимая облако пыли.

Мы стояли молча, глядя ему вслед. Когда всадник скрылся из виду, Кайден вошол в дом, вытащил письмо и, не глядя, сунул его в горящую печь. Пергамент вспыхнул и почернел, свернувшись в пепел.

— Мусор, — коротко бросил он.

Я кивнула, пытаясь прогнать тревогу, сжимавшую мне горло. Я знала, что он прав. Любые слова Дерека — ложь. Но в глубине души, в самом темном ее уголке, жил крошечный, но цепкий страх. А что, если это не конец? Что если он просто меняет тактику? Он был богат, влиятелен и одержим. Одержимые не отступают. Они просто ждут.

Я вздрогнула, когда рука Кайдена легла мне на затылок. Он повернул мое лицо к себе.
— Он ничего не может тебе сделать, — сказал он твердо, глядя мне прямо в глаза. — Его слова, его угрозы — это всего лишь воздух. Пока я жив, он не подойдет к тебе близко.

Я хотела верить ему. Я верила ему. Но вера и знание — разные вещи. Я прижалась к его груди, слушая ровный стук его сердца, и пыталась найти в этом ритме утешение.

— Я боюсь, — прошептала я, наконец признаваясь в этом вслух. — Не за себя. А за Лину. За тебя. За этот дом. Я боюсь, что он никогда не оставит нас в покое.

Он обнял меня крепче.
— Пусть боится он. Потому что теперь у него есть враг, который не отступит. Никогда.

После визита гонца в доме что-то изменилось. Воздух стал гуще, наполнился незримым напряжением. Тишина между нами была уже не спокойной, а настороженной, будто мы оба прислушивались к далекому грому, который только-только начинал раскатываться за горизонтом.

Кайден почти перестал говорить. Он действовал. Методично, без суеты, как человек, знающий, что времени в обрез. Он принес из кузницы тяжелые железные засовы и приладил их не только к входной двери, но и ко всем ставням. Стук его молота, укрепляющего наш дом, стал саундтреком тех дней. Каждый удар по железу был словно ответным ударом по призраку Дерека.

По вечерам он не сидел с нами у камина. Он садился на пороге, на низкой скамье, и начинал точить оружие. Длинное, смертоносное лезвие его боевого топора скользило по точильному камню с ровным, шипящим звуком. Потом он переходил к ножам, проверяя остроту лезвия на щепке. В свете огня его лицо было непроницаемым, но в глазах я читала ту самую холодную ярость, что видела в ночь моего спасения. Он не просто готовился к обороне. Он готовился к убийству. И это пугало меня больше всего.

Однажды я вышла к нему, неся кружку горячего чая.
— Думаешь, он нападет снова? — тихо спросила я, садясь рядом.

Он не сразу ответил, проводя большим пальцем по лезвию.
— Не знаю, — отозвался он наконец. — Но рассчитываю на худшее. Он не из тех, кто проигрывает. Он из тех, кто мстит. И теперь он мстит не только тебе, но и мне. За унижение. За то, что я посмел взять то, что он считал своей собственностью.