Право на себя

Глава 34. Подготовка к дуэли

Дверь едва не слетела с петель, когда Кайден вошел внутрь. Он прошел в дом, сбросил с себя плащ и швырнул его на сундук. В воздухе запахло грозой. Я стояла на пороге, все еще не в силах прийти в себя от услышанного на площади.

— Ты сошел с ума? — вырвалось у меня, и голос задрожал от нахлынувших эмоций. — Дуэль? До смерти?

Он повернулся ко мне. Его лицо было каменным, но в глазах бушевала буря.
— А что, по-твоему, мне нужно было сделать? Позволить ему оскорблять тебя и дальше? Позволить ему думать, что он может приехать и безнаказанно угрожать тебе?

— Нет! Но не ценой твоей жизни! — я подошла к нему, готовая схватить за руки, встряхнуть, заставить понять. — Ты же сам говорил, как тебе чужды их правила, их фальшь! Ты нашел здесь покой! А теперь ты бросаешься в их игру по их правилам!

— Эта "игра" угрожает тебе! — его голос громыхнул, заставляя вздрогнуть. — Мне плевать на их правила! Мне плевать на их общество! Я жил здесь, чтобы дышать настоящим воздухом, а не духотой их салонов! Но если эта духота приближается к тебе, я готов задохнуться в ней!

— И поэтому ты готов умереть? — я кричала уже, не сдерживаясь. — Оставить нас? Что я буду делать, если он убьет тебя? Скажи!

— Он не убьет меня, — прорычал он, сжимая кулаки.

— А если убьет? — слезы подступили к горлу. — Он фехтует с детства! А ты... ты держал шпагу лишь в тренировочной секции! Ты забыл их мир!

— Я не забыл, как они мыслят! — он взорвался. — И я не забыл, как держать оружие! Я убью его, Лена! Я покажу им всем, что значит угрожать моей семье!

— И станешь одним из них? — прошептала я.

Он замер, словно я ударила его. Боль мелькнула в его глазах.
— Ты предпочла бы, чтобы я стоял сложа руки? Чтобы я позволил ему унижать тебя, зная, что у меня есть титул, который может его остановить?

— Я предпочла бы, чтобы ты был жив! — выкрикнула я. — Жив и здесь, со мной! Мы могли бы уехать! Найти другое место!

— Бегство? — он фыркнул, но в его глазах не было презрения, только усталость. — Это не решение. Он найдет нас. И тогда у него будет еще больше власти. Нет, Лена. Иногда нужно не убегать, а стоять. Даже если для этого приходится надеть маску, которую ты ненавидишь.

Мы стояли друг напротив друга, тяжело дыша. Гнев медленно уступал место горькому пониманию. Он был прав. И я была права.

— Я боюсь, — прошептала я. — Не за себя. За тебя. За нас.

Он подошел, и его гнев растаял. Он взял мои руки в свои.
— Я не стану одним из них, — сказал он тихо. — Я останусь тем, кем стал здесь. С тобой. Но иногда приходится спускаться в их болото, чтобы защитить свой дом. Доверься мне.

Я прижалась лбом к его груди, слушая стук его сердца.
— Я ненавижу это, — прошептала я.
— Я знаю, — он обнял меня. — Я тоже.

Мы стояли, прижавшись друг к другу, пытаясь найти опору в этом объятии, когда скрип половиц заставил нас обернуться.

В проеме двери, залитой полуденным солнцем, стояла Лина. Она прижимала к груди своего тряпичного зайца, и ее большие глаза, обычно такие ясные, были полны смятения и страха. Она слышала всё. Наши голоса, полные ярости и отчаяния, долетали до нее и от этого ссора казалась еще ужаснее.

— Лена? — ее голосок прозвучал неуверенно, теряясь в солнечных лучах, падающих на пол.

Я быстро вытерла слезы и попыталась улыбнуться, но улыбка вышла кривой и натянутой.
— Солнышко, все уже позади. Все хорошо.

Но она не отводила испуганного взгляда от моего заплаканного лица, от сжатых кулаков Кайдена. Она видела свою сильную Лену, которая всегда знала что делать — сломленной и плачущей. И это зрелище, разворачивающееся при дневном свете, было пугающе реальным.

— Дядя Кай… он правда умрет? — прошептала она, глядя на него широко раскрытыми глазами.

Кайден медленно опустился на одно колено, и пылинки закружились в столбе света рядом с ним. Его голос, еще несколько минут назад громовый и гневный, стал глухим и усталым.
— Нет, зайка. Я никуда не денусь.

— Но вы кричали, — упрямо настаивала она, и на ее ресницах заблестели слезинки, яркие на солнце. — Вы так сильно ругались… А ты плакала.

Ее слова, произнесенные вслух в этой залитой светом комнате, заставили меня сгореть от стыда. Мы устроили этот спектакль ужаса средь бела дня, на глазах у ребенка.

Я подошла и присела рядом, обнимая ее за плечи. За окном щебетали птицы, и эта обыденность казалась сейчас насмешкой.
— Взрослые иногда очень сильно ссорятся, — сказала я, с трудом подбирая слова. — Иногда нам бывает так страшно, что мы начинаем кричать.

— Я тоже боюсь, — призналась она, прижимаясь ко мне. Ее маленькое тельце дрожало. — Когда вы кричите… мне кажется, что плохие люди снова здесь.

Мое сердце упало. Даже яркое солнце не могло развеять тень произошедшего.

Кайден протянул руку, и его крупная, в царапинах ладонь легла на ее головку.
— Плохие люди больше не придут, — сказал он твердо, глядя прямо на нее. — Я не позволю. Наш дом крепкий. И я всегда буду его охранять. И тебя. И Лену.

Она молча кивнула, уткнувшись лицом в мое плечо. Мы сидели втроем на полу, в луже солнечного света — двое взрослых, раздираемых своими демонами, и ребенок, который стал невольным свидетелем нашей войны.