Право на себя

Глава 36. Последствия

Дерек

Дверца кареты захлопнулась, отгородив меня от того мира. От них. Я грузно рухнул на сиденье, не в силах сдержать дрожь в руках. Не от страха. От ярости. От унижения. Моя рана на плече горела, но эта боль была ничтожна по сравнению с тем, что творилось у меня внутри.

«Твоя жизнь ничего не стоит».

Эти слова резали меня острее любой шпаги. Я сжал кулаки, и бессильная злоба подступила к горлу. Я представлял, как вернусь с армией, как сотру эту деревню с лица земли, как заставлю его ползать у моих ног...

И тут мой взгляд упал на мои собственные пальцы. На изящные, ухоженные руки аристократа, которые только что выронили шпагу. Я вспомнил его руки — шершавые, в ссадинах, но державшие клинок с такой нечеловеческой уверенностью. И ее глаза... Эллены. Не страх, не покорность. Решимость. Та самая решимость, что заставила ее сбежать от меня.

Внезапно, как удар обухом, ко мне пришло осознание.

Они выстояли. Не вдвоем против меня. Каждый по отдельности. Она — против всей моей власти, моего влияния, против воли своих родителей. Он — против моего фехтовального искусства, против моих денег, против всего моего мира. Они оба выбрали эту грубую, трудную жизнь и сделали ее своей крепостью. А я... что я сделал? Я пытался силой вернуть то, что никогда по-настоящему мне не принадлежало. Не ее любовь, а ее послушание. Не ее сердце, а ее образ в моей коллекции.

Я всегда считал силу в деньгах, в титулах, в умении сломить волю других. А они... у них была другая сила. Та, что не купишь и не унаследуешь. Сила духа. Та, что позволила ей сказать «нет». Та, что позволила ему принять мой вызов и победить, не опускаясь до убийства.

И странное дело — ярость внутри меня начала утихать, сменяясь чем-то горьким и тяжелым. Чувством, которого я не знал. Признанием.

Я проиграл. Не в схватке. В самой сути. Я пытался заставить полюбить себя силой, а он... он даже убивать не стал, потому что был выше этого. Потому что его честь была не показной, как моя, а настоящей.

Я откинулся на спинку сиденья, закрыл глаза. Передо мной снова встал его спокойный, усталый взгляд, когда он повернулся ко мне спиной. Это был не жест презрения. Это был финальный аккорд. Он показал мне, что битва окончена. И что продолжать ее — значит окончательно потерять свое достоинство.

«Хватит, — прошептал я в тишине кареты. — С меня довольно».

Это не было поражением. Это было... освобождением. От одержимости. От иллюзий. От необходимости быть тем, кем я всегда был.

Пусть у них будет их счастье в этой богом забытой деревне. Их крепкий дом. Их упрямая, выстраданная любовь.

А я... я поеду своей дорогой. И, возможно, когда-нибудь я найду то, что искал на самом деле. Но это будет уже другая история. А их — для меня — окончена.

Лена

Мы шли обратно к дому, и молчание между нами было густым и значимым, как будто мы несли некий хрустальный шар, который боялись разбить словом. Рука Кайдена лежала на моей талии, и это прикосновение было якорем в море выплеснутых эмоций. Я чувствовала, как его пальцы слегка дрожат — отсвет недавнего напряжения.

Он не говорил ни слова. Не оправдывался, не хвастался, не требовал утешения. Он просто был рядом. И в этом молчании я прочла всё: его усталость, его облегчение, его страх за меня и ту бездну нежности, которую он не умел выразить словами. Я прижалась к его плечу, и он ответил мне легким сжатием руки. Этого было достаточно. Больше, чем любые клятвы.

Мы вошли в дом. Он снял с себя камзол, запачканный пылью и потом, и бросил его на стул. Потом подошел к тазу с холодной водой, плеснул на лицо и замер, опершись о край стола руками, тяжело дыша. Я стояла позади, глядя на его широкую спину, на напряженные мышцы, и понимала — он только сейчас позволил себе выпустить пар, позволил себе почувствовать всю тяжесть того, что произошло.

Я подошла, обняла его сзади и прижалась щекой к его спине. Он вздрогнул, затем расслабился, положив свои мокрые ладони поверх моих рук.
— Всё позади, — тихо сказала я.
Он лишь кивнул, не в силах вымолвить ни слова.

В этот момент дверь распахнулась, и в комнату, как ураган, ворвалась Лина.
— Вы здесь! Вы оба здесь! — она кричала, ее глаза сияли. Она металась между нами, хватая меня за подол платья, потом обнимая ногу Кайдена. — Тетя Марфа сказала, что все хорошо! Что дядя Кай... что он... — она запнулась, не зная нужных слов, но ее сияющее лицо говорило само за себя.

Кайден наконец обернулся. Он опустился на одно колено перед ней, и на его лице впервые за этот день появилась настоящая, не омраченная болью или гневом улыбка.
— Я же обещал, что вернусь.

Она кивнула с такой серьезностью, будто скрепила этим жестом некий великий договор, и бросилась ему на шею.

И вот мы стояли втроем посреди нашей простой кухни — он, все еще пахнущий пылью и холодной сталью, я, в своем темном платье, и она, маленький вихрь радости, соединяющий нас. И в этот миг я это почувствовала.

Тишину.

Но это была не та тревожная, выжидательная тишина последних недель. Это был мир. Настоящий, глубокий и безоговорочный. Страх, что так долго жил под нашей крышей, съежился и уполз, как утренний туман. Он больше не отравлял воздух, не заставлял нас вздрагивать от каждого скрипа. Он ушел.