Право на выстрел

Глава четвёртая, в которой Рыков сомневается, за что получает урок вежливости, а Воронин рассказывает очень трагичную историю о войне

Глава четвёртая,

в которой Рыков сомневается, за что получает урок вежливости, а Воронин рассказывает очень трагичную историю о войне

– Это я! Я один во всём виноват! Винтовку потерял, Никиту Лукича бросил. Что же теперь они с ним сделают? Жив он или нет? Мы ведь даже этого не знаем, – Манчин сидел у дымящего костра, по щекам парня катились слёзы.

– Да уж, жалко Лукича. Правильный ведь мужик, хоть и нудный, – соглашаясь, кивал Рыков, нарезая перочинным ножом почерствевшую горбушку.

– Он ведь хворый совсем, а тут: и стреляли в него, и с коня он упал…

Воронин, до этого не проронивший ни слова, не выдержал:

– Хватит нюни распускать. Дело сделано, ничего не исправить. К тому же, если подумать… Ничего особо страшного пока ещё не случилось.– Такие, как Лукич, так просто не сдаются. – Степан стиснул кулаки.

Лёша часто-часто заморгал, утёр нос кулаком.

– Как же не случилось? Прямо в лапы к разбойникам угодил.

– Большинство тех разбойников, как ты их зовёшь, – обычное мужичьё. Я на войне к туркам раз угодил, и то сумел голову на плечах сберечь, а эти… – Степан махнул рукой. – Мы ведь с Андреевым всю Крымскую вместе прошли.  Он снабжением заведовал, а я в егерях. Это он с виду такой хлипкий, а как до дела доходит – кремень. Выживет он – это я вам говорю.

– Дай-то бог, – Рыков подхватил с земли прутик и выкатил из углей запечённую картофелину. Хватит рыдать, Лёха, поешь лучше.

Рыков схватил с земли картофелину и кинул Манчину на колени. Лёша поймал её руками, и заохал, перекидывая её из руки в руку. Генка захохотал. Лёша бросил картофелину перед собой и тоже улыбнулся. Они кружком сидели вокруг костра, подуставшие кони паслись тем временем невдалеке.

– А ведь этот Фурман взятку Никите Лукичу предлагал. Он ведь не стал бы брать?.. Верно? – закивал Лёша.

– Ясное дело не взял бы. Не такой он человек. Я ведь только сейчас понял. Он ведь собирался время потянуть. Оттого и предлагал коней побить. Вон мы тут уже сутки почти сидим, а обоза-то всё нет и нет, – продолжал Воронин. – Думаю, посланец наш Ванюшка до станицы уж добрался. Глядишь и подоспеют казачки.

Рыков достал из сумки фляжку, сделал несколько глотков.

– Не подоспеют. Нужно самим Лукича вызволять. Казачки вояки лихие, да уж больно строптивые. Пока решат кому ехать, пока погалдят да поспорят… Одним словом, несерьёзный народ.

– Кто бы такое говорил, – усмехнулся Воронин. – Можно подумать, сам не такой.

– А вот и не такой. Я ведь тоже в станице вырос. Только как на таможню пришёл, так сразу и поменялся. Понимаю, что дисциплина да приказ для нас превыше всего.

– Ой ли понимаешь?

– А то, нет? Сказал Лукич по коням бить, так я и бил. А ты вот куда палил?

Воронин вздрогнул и отвернулся, Лёша заметил, как напряглись мышцы на шее младшего надзирателя. Что-то тут не так. Воронин выдавил улыбку.

– Как это, в кого стрелял? В того же, в кого и ты, коренных валил.

– А вот и врёшь! – наседал Генка. – Видел я, как ты стрелял. Специально подмечал. Целился ты долго, да только от твоей пальбы толку – нуль.

Воронин отстранился, Генка подался вперёд, его глаза превратились в узкие полоски.

– Ты отвечай, друже. Как же так вышло, что ты, бывалый ветеран, в егерях, говоришь, служил, а ни одного коника обозного не подстрелил.

Лёше ощутил нервную дрожь. Не хватало еще, что бы эти двое свару устроили. Генка смотрел на Степана пристально, скорее даже злобно, Воронин же сидел молча, однако Лёше показалось, что пальцы его подрагивают.

– Чего молчишь? Язык проглотил? – Генкин тон нравился Лёше всё меньше и меньше. – Все те лошади, что попадали, моими пулями побиты.

– Уверен? – голос Степана тоже переменился.

В пустых и равнодушных глазах надзирателя Лёша распознал скрытую угрозу. Рыков подался вперёд и ухватил Воронина за рукав.   

– Ты ведь специально в воздух палил. Даже когда эти сволочи по нам били. Ну что скажешь, гад? Может, ты с ними заодно?

Лёша сжался в комок, увидев, как исказилось лицо младшего надзирателя.

– Руку убери, – процедил Степан сквозь зубы, – по-хорошему прошу, убери. Да кто ты такой, чтобы обвинять меня в таком, щенок?

Генка ещё больше скривил лицо, рванул соседа на себя, замахнулся…

Коротко, без замаха, Степан ткнул Генку в подбородок, потом, не меняя позы, крутанул рукой, освободившись от захвата. Лёша испуганно попятился, видя как щуплый Воронин, развернув здоровяка Рыкова, ухватил его за шею сзади и стиснул так, что лицо обходчика мгновенно стало пунцовым. Генка стал биться, угодил ногой в костёр, разбросал уголья. Но Воронин вцепился в обходчика, обвил его ногами и держал крепко, словно удав кролика. Генка хрипел, из его рта показалась пена. Лёша на четвереньках бросился к тому месту, где лежало Генкино ружьё, схватил его и трясущимися руками направил на младшего надзирателя.