Право первой ночи

Глава четвёртая. Грустная.

Жизнь была прекрасна. Я обнаружила целую сумку с едой. Сушеное мясо, сыр, мягкий хлеб, явно испеченный пару часов назад. И, Отец, спасибо тебе, целый жбан пива.

Лакать было не так удобно как пить, но я приноровилась. Холодненькое, припрятанное в тенечке, охотник явно намеревался сегодня вернуться. Ну что же, его ждёт сюрприз. Эх, жаль, что так мало. Мог бы и побольше с собой захватить, жмот. Небось зажал копейку, хотя папаша Густаф не задирает цены.

Где-то треснула ветка и я насторожилась. Оскалилась на мелькнувшую в кустах волчицу, пронюхавшую, что где-то можно задарма поживиться. Та шарахнулась при виде моих клыков.

- Теперь это мой лес. И порядки в нём будут мои, - сказала я. А она, удивительно, правильно поняла моё рычание. Жалобно тявкнув растворилась в лесу.

Аннеда меня бы не похвалила, зато я сыта, цела и почти счастлива. Надо побыстрее покинуть гостеприимную избушку, пока не нагрянул хозяин. Я направилась в ставший родным шалашик под большой елью.

Есть что-то в такой жизни: поел, поспал, побегал, снова поспал. Не надо одеваться, раздеваться, накрывать на стол. Не надо стирать одежду, доить корову, ходить на рынок, работать на поле. Никого не волнует, как ты выглядишь, сколько денег у тебя есть… Вот бы все были оборотнями.

В моей спаленке ничего не изменилось: также трудились муравьи и пахло хвоей. Солнечные лучи не проникали сквозь густые ветви и внутри было прохладно, самое то для послеобеденного отдыха.

Проснулась я ближе почти ночью от странных звуков. По моему лесу ходили люди.

Полуслепые в сумерках охотники громко топали и шумно сопели. Животные и птицы предупреждали друг друга, выкрикивая: «Человек! Человек!». А эти думали, что они невидимы. 

Я подкралась ближе и чихнула. От них несло застарелым потом, луком и лошадьми. А ещё маслом, алчностью и страхом. Фу.

- Юджин, ты уверен, что это её следы? Это оборотень? – громким шёпотом спросил долговязый бородач.

Тот шикнул на него, склонился над землей и чуть ли не облизал траву. Сосредоточенно попыхтел. Я склонилась над его плечом, заинтересованная.

- Это она, - медленно произнес густым басом второй.

Я фыркнула: это был медвежий след, и прошёл мохнатый здесь дня три-четыре назад.

Охотники сгрудились и стали долго спорить, не замечая меня. Мне стало скучно. Звёзды одна за другой зажигались на небе, а они всё не могли прийти к единому мнению.

- Не я это, не я, - наконец, решила разбавить разговор.  

Такого заливистого визга я от взрослых мужчин не ожидала.

Они бросились врассыпную, грохнули выстрелы, кто-то тут же заорал от боли. Так они сами себя поубивают без моей помощи. 

Хихикая я бросилась в другую сторону. Эти двуногие меня ни за что не догонят, особенно в темноте.

На небе всходила луна, притягательная, волшебная. Запретный лес оживал, вливая в мою кровь безумие и счастье.

Звериные тропы сами ложились под ноги, возмущённая мелкая нечисть смешно грозилась кулаком вслед. Сами виноваты, быстрее убирайтесь с дороги.

Я летела уже не по земле, по воздуху. Казалось, ещё чуть-чуть и треснет на спине коже, являя миру крылья. Сверху снисходительно улыбалась моя королева, моя повелительница Луна. Она ещё не вошла в полную силу, так же как я.

«Скоро, совсем скоро,» - прошептала она, и я восторженно завыла. Жду, моя богиня.

Лишь с наступлением утра я угомонилась. Нашла подходящее место и заснула.

Те дни я помню плохо. Днём я помнила, что я Ариана, дочь Маркела и Аннеды, жена Альберта. Ночью же я растворялась во второй сущности, жившей только инстинктами: поесть, поспать и побегать.

К счастью, граф отправлял за мной толпы охотников. Я воровала у них еду, могла и в дальнюю деревеньку наведаться. Я отлично помнила где на крыше сушилась рыба на солнце, в какой кадке лежали мочёные яблоки и мёд. Да простят меня люди, но другого выхода у меня не было.

Так бы и жила, со временем окончательно превратившись в нечисть, пока не случилась беда в один из дней на излёте лета.

Как обычно, голод вынудил меня искать запах охотников. Один из них чаще остальных появлялся в лесу, распространяя ароматы свежеиспечённого хлеба. Еле дождавшись, пока он скроется из виду, я прокралась в давешнюю избушку и стала потрошить сумку, порыкивая от нетерпения.

Вдруг что-то тонко свистнуло и на меня упала сеть. Я истошно завопила и попыталась удрать. Не тут-то было. Чем больше я дёргалась, тем больше запутывалась. Толстые веревки жутко жглись, вызывая панику. На вкус они были как заплесневевшая сметана. Я отплёвывалась, но усердно перегрызала, стремясь на свободу. И не заметила, как появился охотник.

- Попалась! – услышала я перед тем, как меня ударили по голове.

Потолок кувыркнулся, и я потеряла сознание.

Ой-ой-ой. Как же больно.

Я еле открыла глаза. И тут же зажмурилась.