Право первой ночи. Дочь врага

Глава 6. Король Ильмар

Король Ильмар, шатаясь, вышел из свадебного шатра. Медея сбежала, генерал бросил Ивон в ночном лесу, полном опасностей, все тщательно продуманные планы разрушились. Впереди неизвестность и полная безысходность. Он поднял голову, окинул свиту усталым взглядом, сделал шаг и пошатнулся. Суровый Эйнах бросился к нему на помощь.

— Что случилось, Ваше Величество? — тихо спросил он.

— Ивон…

— Что с принцессой? Где она?

Эйнах огляделся, заметил свадебную карету, кинулся к ней, но дорогу ему перекрыла целая шеренга саторианских воинов. Светловолосый юноша выскочил перед строем и выставил перед собой меч.

— Это собственность генерала Арагона.

— Уйди с дороги, Коснер!

— А если не уйду, нападешь? — презрительно скривил губы полковник.

— Легко! Я тебя, мелкий щенок, в порошок сотру!

Эйнах тоже выдернул из ножен меч.

— За щенка ответишь!

Два сильных бойца стояли друг против друга, разделенные не только клинками, но и пропастью между их мирами. Один — подручный генерала, смертельно обиженный на Эйнаха, который с горсткой солдат обратил целое войско в бегство. А другой — отчаявшийся человек, в глазах которого горел яростный огонь потери. Достаточно было крохотной искорки, чтобы снова вспыхнуло пламя войны.

И король закричал:

— Нет, Эйнах, нельзя! Я подписал договор о перемирии.

Ильмар стоял, тяжело опираясь на плечо вражеского секретаря Вольтера — единственного человека, вышедшего его проводить. Король видел, как вздымается грудь Эйнаха, как побелели пальцы, сжимавшие рукоятку меча, но понимал: если командир сорвется, о мире придется забыть.

Но Эйнах справился с эмоциями.

— А где хозяйка кареты? — сквозь зубы спросил он.

— Арагон оставил Ивон где-то в лесу. Нужно ее найти, — тут он выдохнул, будто захлебнулся словами, и выдавил из себя: — Я ничего не знаю о своей девочке.

— По к-о-о-о-ням, — тут же разнесся в ночной тишине приказ командира.

Свита короля и гвардейцы зашевелились, но Ильмар поднял руку, призывая к вниманию. Король не мог уехать, бросив намеченные цели. Документ о перемирии, который он подписал, каленым железом жег ладонь.

— Я хочу попрощаться с королевой Элеонорой, — сказал он и посмотрел на светловолосого юношу. — Коснер, проводи меня к Ее Величеству?

— Не велено.

Юноша шагнул вперед, а вместе с ним дернулась и шеренга бойцов. Гвардейцы мгновенно окружили короля, заслонив обзор.

— Мы не все вопросы еще обсудили.

— Генерал приказал проводить вас к повозкам.

— Как ты смеешь, юнец, так разговаривать с королем Игиари? — набросился на Коснера Эйнах.

Сейчас его лицо пылало гневом в пламени факелов. Но и Коснер ему не уступал. На челюстях играли желваки, ямочка на подбородке превратилась в провал, губы так плотно сомкнулись, что почти вовсе исчезли. Но страшнее всего был взгляд стальных глаз, полный ненависти к врагу.

Еще бы!

Король прекрасно понимал, что не мог мальчишка Коснер пылать любовью к противнику, который поймал еще неумелого полководца в ловушку. Оставалось надеяться, что разум возобладает над чувствами.

Он окинул взглядом стоянку саторианцев. Везде шатры, палатки, костры и… солдаты. Они о чем-то говорят, смеются, радуются наверняка, что возвращаются домой с победой. Именно с победой! Если бы не идиотский поступок строптивой Медеи, сейчас веселились бы обе армии.

Горькая желчь подступила к горлу Ильмара.

Победа…

Какое это теперь пустое, бессмысленное слово. Они выстояли в битве, сохранили честь, добились уважения врага — и всё это в один миг обратилось в пыль из-за принцессы, слишком гордой (или трусливой), чтобы стать разменной монетой в политической игре стариков.

Его и королевы Элеоноры игре.

Они строили этот брак как прочный мост между королевствами, а дочь увидела в нем лишь тюремную решетку. И сбежала. Превратила триумф в фарс, а его, правителя Игиари, — в посмешище, которое сейчас, наверное, обсуждают за каждым из этих веселых костров.

— Хватит, Эйнах, — король схватил командира за рукав, и вдруг острая боль прошила тело. — Ох! — вскрикнул он, согнулся пополам и начал оседать на землю.

— Ваше Величество!

Эйнах подхватил старика на руки и побежал к экипажу. Он уложил его на подушки, позвал лекаря, приказал своим гвардейцам окружить карету, чтобы спасти правителя от внезапного нападения.

Король был ему благодарен, но не мог говорить. Он чувствовал, будто деревянный кол воткнули ему в грудь и медленно поворачивали. И каждый поворот вызывал такую боль, что разум покрывался туманом. Задыхаясь, он судорожно вцепился пальцами в рукав Эйнаха, пытаясь передать приказ без слов. В глазах, помутневших от боли, читалась не просьба о помощи для себя, а яростный, неоспоримый приказ: «Найди Ивон!»

Эйнах кивнул, коротко и резко, словно отдавая честь.

— Коня мне! — рявкнул он через плечо, метнув последний взгляд на Коснера, прежде чем захлопнуть дверцу кареты.

Король откинулся на подушки и закрыл глаза. Голова закружилась, звуки пропали, тело стало вялым и ватным.
Правитель Игиари провалился во тьму…