Право первой ночи. Дочь врага

Глава 7. Эйнах

Пока лекарь склонялся над королем, Эйнах уже вскакивал в седло. Боль в груди правителя стала его собственной болью, ярость — его личной яростью. Планы, осторожность, переговоры — все это сгорело в том одном взгляде. Теперь был только приказ, данный без слов: найти принцессу, пока не стало слишком поздно. И никто — ни шеренги саторианцев, ни сам генерал Арагон — не встанет у него на пути.

Эйнах дернул поводья и пустил верного скакуна с места в галоп. Его сердце переполняла тоска по любимой Ивон. Он уже десять лет служил при дворе, наблюдал, как она росла, развивалась, хорошела. Из прелестной малышки получилась не менее прелестная барышня. Светлые локоны вдоль румяных щек, блестящие зеленые глаза, опушенные черными и загнутыми ресницами, пухлые губы.

Эйнах даже не заметил, как влюбился без памяти. Он хранил эту любовь в самой глубине души, как драгоценную и запретную реликвию, зная, что простому воину не подобает и мечтать о королевской дочери. Каждая её улыбка, случайно брошенная в его сторону, становилась для него личным праздником, а ее смех — самой сладкой и самой горькой из всех услышанных им мелодий.

Да и сам не раз ловил на себе мимолетный, но многообещающий взгляд младшей принцессы. Только происхождение не позволяло ему надеяться на взаимность.Но отдать её в лапы врагу он не мог. Весть о решении короля выдать Ивон за генерала Арагона, обрушилась на него, словно громовой удар.

Сердце горело, отравленное одной лишь мыслью, что руки проклятого Арагона, обагренные кровью игиар, коснутся нежной кожи принцессы. Он не знал, воспользовался ли тот правом первой ночи, король хранил молчание, но эта картина сжигала изнутри, заставляя скрежетать зубами и беспощадно стегать коня.

Он летел вперед, словно стрела, выпущенная из туго натянутого лука, оставив далеко позади унылый королевский кортеж. Глаза, закаленные в сотнях битв, жадно всматривались в лунный свет, выискивая малейший след: сломанную ветку, вывернутый камень.

Принцесса не могла покинуть дворец без свиты, но в стане врагов Эйнах не увидел ни няни, ни других слуг. Возможно, они где-то рядом. Это обстоятельство давало слабую надежду.

Иногда он останавливал коня и кричал, надрывая голос:

– Ваше Высочество, отзовитесь!

А потом напряженно вслушивался в зловещую тишину, жадно ловя каждый шорох. Но лишь карканье потревоженных ворон, сорвавшихся с ближайших веток, отвечало ему.

Вскоре его усилия были вознаграждены: на поляне, зажатой между двух мрачных скал, земля была истерзана копытами коней.

Сердце екнуло, а потом застучало яростно по ребрам. Он спешился, привязал коня и, пригнувшись к земле, двинулся дальше пешком.

Вот колеи от колес кареты, здесь на камне чернеют запекшиеся капли крови. Волна ужаса обожгла горло, Эйнах судорожно вдохнул: неужели Ивон ранена?

Он опустился на колени и, поднося факел к каждому камню, к каждому бугорку, нашел обломок стрелы. А рядом валялись обрывки ткани. Шелковой ткани. Той, что украшает наряды богатых дам. А принцессу наверняка везли в свадебном наряде.

Эйнах поднял обрывки, принюхался и уловил запах рома. Кто-то делал перевязку, значит, раненый жив.

Он обошел все место стоянки и обнаружил поодаль траву, чуть примятую широкой полосой — по ней явно что-то волокли, что-то тяжёлое и безвольное. Эйнах обрадовался и уже быстрее пошел по следу, ведя под уздцы коня. Примятая полоса вывела его к узкому, темному ущелью. Скалы стояли с двух сторон так близко, что, раскинув руки, их можно было коснуться пальцами. Ни одна повозка здесь не проедет, а вот конник и пеший пройдет запросто. Однако повозки у принцессы не было: ее карету командир видел в лагере врага.

Он шел, тщательно осматриваясь. Но среди камней потерял след. Разочарование обрушилось всей своей тяжестью, заставив на мгновение утратить надежду.

Эйнах не сдался. Он обшарил каждый выступ, проверил каждую расселину. И нашел. За грудой валунов, искусно сдвинутых, зиял низкий вход в пещеру. Согнувшись, он вошел внутрь, обнажив меч.

В спертом воздухе витал запах дыма и людского пота. В центре небольшого грота догорали угли костра, брошенные в спешке. На земле валялись оборванные веревки и пустая фляга. Пещера была пуста. Те, кто здесь был, ушли – недавно и торопливо, оставив после себя лишь остывший пепел и тишину, которая звенела в ушах громче любого боя.

Принцессы здесь не было.

Командир поднял флягу, принюхался: запах рома. Того самого, что исходил от клочьев ткани. Ивон точно была здесь! Но куда она исчезла?

Он пригляделся и увидел, что вся земля истоптана каблуками сапог. Причем в отпечатках он увидел знакомый знак: кружок, перечеркнутый двумя стрелами. Именно такое клеймо ставил на обувь сапожник армии Игиари.

— Свои! — выдохнул, обрадовавшись, Эйнах.

Он выпрямился, расправил плечи. Теперь он знал, что близок. Очень близок. И он знал, что они не убили принцессу — иначе бы не уносили с собой.

Он выбежал из пещеры, одним прыжком взлетел в седло и погнал коня к узкому выходу из ущелья. И вдруг ему показалось, что он слышит сдавленный стон. Эйнах мгновенно насторожился. Факел вырвал из темноты клочок реальности – в сплетении кустов виднелись грубые, стоптанные ботинки.

Сердце оборвалось. Не медля ни секунды, командир спрыгнул на землю, раздвинул колючие ветви. На сырой земле, с закрытыми глазами, лежал Грум, преданный кучер принцессы. Его грудь стягивала окровавленная повязка, сшитая из той самой ткани, обрывки которой Эйнах обнаружил на проклятой поляне. Командир спрыгнул с коня, раздвинул ветки: на земле, закрыв глаза, лежал Грум, верный кучер принцессы. Его грудь была перевязана той же тканью, обрывки которой он нашел на поляне.

Эйнах спрыгнул с коня, наклонился к Груму, похлопал его по щеке.

— Очнись, где твоя госпожа?

Кучер с трудом разомкнул веки, и слабый стон вместе с булькающим хрипом вырвался из его груди:

— Ее… ее увезли… Как мешок, перекинули через седло и увезли…