Правящая Династия

Глава 1.

Чёрный ворон пролетел над головой черноволосого юноши, предвещая благо. Он прикрыл ладонью глаза, щурясь от яркого закатного солнца, и проследил за птицей. На губах расползлась ухмылка.

– Добрый знак.

Северное солнце не смотря на слепящий свет ещё плохо грело и ему приходилось кутаться в свою шубу из песцового меха. Мягкая шерсть легко лежала на теле и также хорошо согревала, что ему не требовалось применять на себе согревающее заклинание и тратить свою энергию. Он поглядел на свои руки, на которых от холода не сгибались пальцы. Но это было не проблемой. Уже скоро он сможет согреться. Его схватка приближается.

Уверенность в этом росла с каждым его шагом. Сердце заходилось в волнении, а тело покрывали мурашки.

Природа севера сурова. Она всегда проверяет заблудших на прочность. Хлещет по лицу жестокими метелями, а колючий мороз кусает оголённую кожу. Это было непреложной истиной долгие годы. И люди привыкли выживать в этих краях, не собираясь менять своё место жительства на более комфортное. Возможно, именно из-за такой отстранённости и нежелания контактировать с кем-то помимо своих соплеменников, на них и происходят частые набеги нечисти.

Дмитрий шёл по хрустящему снегу следуя дальше за холм, где должен был открываться вид на местное поселение Сампи. Гордый народец, занимающийся языческим колдовством и шаманизмом, упрямо не желающий обращаться за помощью к другим.

Наконец в далеке начал виднеться дым. Дмитрий хотел было порадоваться, что наконец набрёл на деревушку, но встал как вкопанный. Мгновение спустя он пустился бежать, еле вытаскивая ноги из сугробов. Тёплая шапка съехала набок, а изо рта вырывался густой пар. Приближаясь, он всё меньше хотел верить своим глазам, но реальность становилась всё отчётливее.

Это был чёрный смольный дым с летящим по ветру пеплом.

Гребя снег руками и перебирая ногами, он поднялся на вершину, за которой лежало поселение Сампи. От долгого бега по снегу и морозного воздуха, дыхание сбилось, но парень не обращал внимание на это.

Пред глазами возникло ужасное зрелище. Секунду он просто смотрел, не понимая.

Поселение исчезло.

Там, где должны были стоять низкие дома, темнели перекошенные островы. Дерево почернело, местами провалилось внутрь, будто выжжено изнутри. Снег вокруг был испятнан неровными тёмными пятнами, и они тянулись между домами, по тропинкам, к краю леса.

Слишком много пятен.

Он медленно пошёл вниз и с каждым шагом картина становилась всё ужаснее и чётче.

Он увидел первое тело у поваленного забора. Человек лежал на боку, будто его бросили как мешок. Одежда обуглилась до черноты и сплавилась с мясом в единую, лоснящуюся корку. Там, где ткань лопнула, виднелась кожа – не розовая и не белая, а варёная, бурая, с глубокими трещинами, из которых сочилась прозрачно-желтая сукровица. Она уже начала замерзать, превращаясь в липкий студень.

Руки были вытянуты вперёд, пальцы разодраны до кости. Человек полз. Полз долго, потому что под ним тянулась тёмная полоса, нечто более густое чем кровь, тёмно-вишнёвое, с рваными комками застывшего жира.

Дмитрий резко отвернул голову, но тут же уткнулся в другое тело. Оно сидело, прислонившись к столбу, и глаза его были открыты. Роговицы помутнели, стали молочно-белыми, но зрачки смотрели прямо на Воронова. Изо рта, выплюнутого на сторону челюстью, вывалился язык – распухший, чёрный, покрытый белым налётом, словно заплесневевший. Вокруг губ запёклись пузыри – ожоги второй степени, вскрывшиеся и сочившиеся.

А дальше – ещё. И ещё.

Они лежали повсюду.

У входов в дома , где люди успели добежать до двери, но не успели открыть. На тропах – тела женщин в чем-то, когда-то бывшем платьями. Они упали лицами вниз, и снег вокруг них растаял, превратившись в розовое месиво, а потом снова замёрз, но уже с волосами, кожей, клочьями одежды в ледяной корке.

У колодца – трое. Самый маленький — сверху, укрывая собой остальных. Его спина обгорела до позвонков, белые кости выглядывали из чёрного мяса, как зубы из дёсен. Он обнимал снизу женщину, а та – мужчину. Семья. Которая попыталась спрятаться. И спеклась в один монолит.

Кто-то в куче — человек пять или шесть, они лежали вперемешку, сплавленные общей кровью, так что не разобрать, где чья нога, чья рука. Кто-то в стороне, один. Этот не горел. Его просто разорвали. Грудная клетка вскрыта, глаза выколоты, а в глазницы воткнуты две ледяные сосульки, которые уже подтаяли и стекли по щекам ледяными дорожками, похожими на слёзы.

Было видно, что многие пытались бежать.

Не вышло.

Дмитрий вдруг понял, что дышит ртом. Потому что носом невозможно – запах был не просто гари и крови. Он был сладковато-гнилостным, с привкусом варёной печени и горелого рога.

Он сжал зубы так сильно, что заныли челюсти. И всё равно не мог перестать смотреть на руки тех, кто полз. На пальцы без ногтей. На ладони, стёсанные до запястий, с торчащими обломками лучевых костей. Они ползли, пока не стёрли руки до локтей. Ползли по снегу, который плавился от жара их собственных тел.

Он не знал, сколько времени прошло. Несколько секунд? Час? Вечность?

Он прошёл дальше, переступая через обломки и трупы.

Дверь одного из домов лежала в стороне, расколотая, будто кто–то вырвал её с петель и разломал. Внутри – пустота. Чёрные стены, обвалившаяся крыша, и тишина, от которой звенело в ушах.

Ни крика. Ни стона. Ни даже треска углей.

Только мёртвая, неподвижная тишина, в которой слишком ясно чувствовалось: это произошло недавно. Возможно, в эту ночь, перед рассветом.

Дмитрий остановился посреди разрушенного поселения. Пальцы дрогнули, но он медленно сжал их в кулак. Взгляд стал жёстким. Глубоко вдохнув воздух, пропитанный огнём и кровью, он утихомирил свои чувства.

Он ещё раз обвёл деревню взглядом и начал выискивать детали. Для начала это точно не простой пожар, тогда не было бы разорванных тел.

Дмитрий остановился, не отводя взгляда от трупа с сосульками в глазах. Это не было похоже на работу людей.