Пребуду вечно я с тобой…

Глава 6-8

Князь Гвидо оставался верен своим решениям. Он принялся оказывать Елизавете Гавриловне знаки внимания и на каждом балу танцевал с нею не менее двух танцев и на каждом вечере сидел подле нее. Вокруг все только и твердили о том, что это что-нибудь да значит и что, верно, быть свадьбе.

На одном из раутов баронесса Юлия Николаевна, приметив, что Хованских нет, подошла к Кавальканти и, наведя на него свой знаменитый лорнет, вопросила со свойственной ей прямотой:

-Неужели верно то, что мне кажется и о чем все твердят в свете?

-Что именно? – оборотился к ней князь Гвидо.

-Что вы влюблены и собираетесь посвататься к княжне Хованской?

-Влюблен? Не знаю… - рассмеялся Кавальканти. – Посвататься? Признаться, я думал об этом.

-Вот как? Вы откровенны, и весьма.

-Так же, как и вы, сударыня. Вы не находите?

-Нахожу, - ответно улыбнулась Юлия Николаевна.

Баронесса посмотрела в сторону и направила свой лорнет на очередную жертву своего любопытства. Кавальканти украдкою посмотрел на нее.

Ей было только тридцать шесть лет. Возраст не юный, но и не старый. Волоса ее были самого светлого оттенка, а глаза – голубые, как северное небо. Но она была слишком умна и чересчур прямолинейна для того, чтобы ею можно было всерьез увлечься. Однако она была вдова, а стало быть у нее был муж, которой, быть может, любил ее. Впрочем, может и нет. Как и везде, браки здесь устраивались из сугубого расчета.

«Интересно», - подумал князь. – «Не слишком ли дерзко будет задать вопрос о ее чувствах к мужу? Мне бы хотелось знать ответ, черт побери!»

-О чем вы думаете, князь? – хитро прищурилась баронесса, внезапно обернувшись к Кавальканти.

-Я думаю о вашем муже.

-Что? – изумилась Юлия Николаевна.

-Точнее, - смутился князь, - мне интересно любил ли он вас?

-Что за вопрос! – поразилась баронесса. – Почему вас это интересует?

-Я просто задался вопросом: а смог ли бы я любить такую женщину, как вы? Вы умны и резки, это пугает.

-Что же, откровенность за откровенность, князь. Мой муж любил меня, и брак наш состоялся по обоюдному согласию. Быть может, в молодые лета я была не так… резка и умна? – усмехнулась Юлия Николаевна. – Однако вы странный человек, сударь. Если бы я была не я, то я бы вас испугалась.

-Значит, вы меня не боитесь? – спросил Кавальканти.

-А вас надобно бояться? – ответила она вопросом на вопрос.

-Нет, вовсе нет, - начал уверять князь.

-А стоило бы, полагаю, - прищурилась баронесса.

С этими словами Юлия Николаевна опять отвернулась и навела свой лорнет на молодого Голицына, который лишь недавно стал появляться в свете и выглядел порою презабавно. Но мысли ее заняты были вовсе не молодым Голицыным.  Баронесса размышляла о том, сколь странен этот итальянский князь. Как непохож он на других людей, и не потому, что он иностранец, а… Но вот почему, она не могла бы сказать. Она только понимала, что даже его внешность вызывает в ней какие-то неопределенные подозрения. Юлия Николаевна поежилась. На нее повеяло каким-то холодом, совершенно неожиданным в этой теплой комнате.

-Что с вами? Вам нехорошо? – участливо осведомился князь.

-Нет, нет, все в порядке… Вот только… - баронесса замолчала.

-Что?

-Я должна поговорить с молодым Голицыным и заметить ему, что так себя вести негоже! – решительно прибавила Юлия Николаевна.

-Это ваш долг, полагаю.

-Да, ведь Голицын мне сродни. Вы, уповаю, извините меня? – баронесса глянула на собеседника.

-Разумеется, - поклонился Кавальканти.

Юлия Николаевна кивнула князю и отошла тотчас в сторону.

Кавальканти усмехнулся, будто поняв или почувствовав, что ощутила рядом с ним Юлия Николаевна. Но заметив произошедшее, он только сильнее уверился в мысли о том, что ему надобно жениться. На следующий же день князь Гвидо был у Хованских, сделал предложение Елизавете Гавриловне и получил на то согласие ее родителей.

Глава 7

-Что же, тут можно было бы и ударить по рукам! – потер ладонь об ладонь Гаврила Иванович.

Только что поутру, явился к нему князь Кавальканти, просил аудиенции и, едва только Гаврила Иванович принял его, тот тут же перешел к делу и просил руки Елизаветы Гавриловны.

Князь Гвидо изъяснялся просто и ясно. Он не говорил о безумной любви, не блистал глазами, а просто сказал, что в последний месяц более всего примечал он княжну Хованскую. Что и манерами, и воспитанием, и лицом, и происхождением княжна Елизавета перед ним первее всех прочих. Что ему – князю Кавальканти – пора жениться и теперь он чувствует неодолимую потребность и стремление к браку, как никогда ранее. И что ежели то будет угодно князю Хованскому, то он – князь Гвидо Кавальканти – просит руки его дочери, Елизаветы Гавриловны. Именно на эту тираду Гаврила Иванович кивнул головою и сказал, что «тут можно было бы и ударить по рукам».