Предал. Продал. Отомщу

2

Я скольжу тенью вдоль стены, почти бегу. Мне надо укрыться в своей комнате и хоть немного прийти в себя. Благо, моя комната на том же этаже, что и кабинет мужа. Всё ещё задыхаясь, срываю с себя одежду и захожу в душ.

Мне сейчас не только пот с себя надо смыть, а и горечь унижения, осознание, что буквально несколько минут назад перестала быть человеком для двух мужчин, что ударили по рукам, заключая сделку.

Нужно прийти в себя и не проколоться. Не показать, что я всё слышала и знаю. Прохладный душ как раз то, что мне сейчас нужно.

Чистая одежда. Взгляд в зеркало. Щёки горят, но это даже неплохо. Хуже было бы, если б я выглядела бледной, как привидение. Быстро заплетаю косу.

Эти двое, наверное, пьют дорогое крепкое пойло в библиотеке. Талгату нравится пускать пыль в глаза, показывая всем, как высоко он поднялся и как многого достиг.

На самом деле, он сказал Мехедову правду: дела у него пошатнулись. Может, поэтому он с такой лёгкостью согласился на его предложение. А может, тот слишком много предложил. Но, как бы там ни было, всё свершилось за моей спиной. Видимо, он и церемониться особо не станет: поставит перед фактом – и до свидания.

Сейчас нужно пережить этот день. Не паниковать. Не выдать себя ничем. Изображать спокойствие и кротость – то, что я делала всегда, изо дня в день все годы своего замужества. Долгих почти шесть лет.

И не сказать, что жилось мне плохо – нет. Но вот это я выучила почти сразу: не показывать характер, не сопротивляться, не выступать, слушаться во всём мужа.

Так мне вбивали в голову. Да и что другое я могла делать, когда замуж меня выдали сразу, как только-только исполнилось восемнадцать?

– Пора, созрела, – сказал Нияз, старший брат. Он мне вместо отца и матери был последние годы. Строгий, неулыбчивый, жёсткий.

Он брат по отцу. Матери у нас разные. Моя – русская. Поэтому я полукровка. Отец был намного старше мамы, ушёл из жизни рано. А мы вдвоём остались. И неплохо нам жилось какое-то время вместе. Но судьба нас разлучила: мама умерла молодой. Болезнь не щадит никого. И тогда в моей жизни появился Нияз – самый старший из Бакировых.

Забрал к себе. Ломал под себя. Учил, воспитывал, нудил.

Нет, не могу сказать, что он плохой. По большому счёту, не обижал и даже по-своему любил меня. Но всё равно я постоянно чувствовала себя чужой, нахлебницей, которую ему пришлось взять к себе поневоле.

У Бакировых не принято отдавать детей из семьи в детский дом. А я всё же была законной дочерью его отца.

Вот только щедрости души у Нияза хватило ровно до моего восемнадцатилетия. А после… ко мне посватался Талгат Ибрагимов – и меня выдали замуж. Не насильно, но не особо спрашивая.

Впрочем, Талгат мне нравился. Как может нравиться красивый мужчина девушке, что никогда не знала ни любви, ни отношений между мужчиной и женщиной. Даже дружеских, потому что дружить с парнями мне запрещали.

Из своей комнаты я прихожу в детскую.

– Мама! – улыбается моё самое главное сокровище, моё самое сладкое солнышко.

– Привет, Евушка, – целую я её в пухлую щёчку и прижимаю к сердцу.

Никто и никогда не отнимет у меня дочь. И чтобы этого не случилось, я должна быть сильной и смелой. Обязана сделать то, чего от меня не ждут.