Предал. Продал. Отомщу

15

Астра

С дня моего побега прошёл почти месяц. И прожила я его хорошо, хоть и словно в тумане.

Но с каждым днём легче дышалось. Всё увереннее я выходила на улицу, не пряталась, как в самом начале, в тени домов, не шикала на Еву, что в силу своего общительного характера громко разговаривала и смеялась, легко заводила друзей во дворе.

Я всё же опасалась, не могла вести себя очень спокойно и уравновешенно. Напрягалась, вглядывалась в лица людей исподтишка, нередко боялась услышать торопливые шаги за спиной, но никто за мной не гнался, не хватал за руку, не провожал пристальным взглядом. И это хоть немного, но успокаивало.

Мелкие заботы, хлопоты скучать не давали. У женщин дома всегда много работы. Особенно когда есть маленький ребёнок. И поесть приготовить, и постирать, и убрать в квартире.

Как-то так получилось, что большую часть домашней работы я взяла на себя. Вере Фёдоровне самой было уже тяжело, а мне несложно. Руки помнили. Руки справлялись со всем, чему их учили.

По вечерам мы собирались в комнате хозяйки и читали. Как-то так получилось само собой, и эти посиделки нравились всем.

Вера Фёдоровна садилась в кресло-качалку – было у неё такое: добротное, сплетённое из лозы умелым мастером, накидывала плед на колени и мерно покачивалась, вслушиваясь в мой голос. Рядом сидели Тимофей и Ева.

– Голос у тебя красивый, – как-то сказала Вера Фёдоровна, – и дикция чёткая, и выразительность на высоте. Тебе бы в театральный или книги озвучивать.

– Что вы, – махала я руками, – я не актриса ни разу. Мне бы что-нибудь попроще, – вздыхала я, не осмеливаясь выказать свою главную мечту – учиться.

Но время шло, деньги таяли, и мне нужно было устроиться хоть где-то работать.

Еву в детский сад я оформить боялась, хоть, наверное, и надо было: оставлять активного ребёнка на Веру Фёдоровну совесть не позволяла. У неё были проблемы со здоровьем, и одно дело посидеть час-два, пока я, к примеру, ходила в магазины, другое – оставить на целый день.

Но Вера Фёдоровна и так мне помогала: занималась с Евушкой.

– У меня диплом учителя русского языка и литературы, – призналась она однажды, – учителем я недолго работала, больше корректором в издательстве, но, думаю, на кое-что и я сгожусь. К тому же, у меня и дети были маленькими, я с ними много занималась. Да и с внуками тоже. Так что есть и опыт, и знания.

Так что Еве было не скучно. Единственное, чего ей очень не хватало – это общения со сверстниками. Не так уж много она общалась и тогда, когда мы жили с Талгатом: он не разрешал заводить друзей, привозить их в дом, но в то время мы посещали кружки и студию, где Ева встречалась с такими же детьми, как и она. А сейчас, кроме прогулок во дворе, где гуляли дети разных возрастов, у нас ничего не осталось.

Разговор о моей прошлой жизни мы больше не заводили, но Вера Фёдоровна, мне казалось, умела многое замечать. И от неё не укрылось, что я всё же прячусь и стараюсь поменьше светиться. Не езжу никуда, не покидаю пределы района, где мы жили, а на её замечание, кинутое вскользь, что Еву, наверное, можно было бы устроить в детский сад, я отреагировала испуганно. Больше она об этом не заговаривала и взяла на себя обязанности по обучению.

Наша размеренная жизнь мне нравилась. Я понимала: так долго продолжаться не может, но позволяла себе потянуть ещё немного, пока есть возможность. И понимала, что однажды придётся делать следующий шаг. Но судьба немного меня опередила. А может, подтолкнула в спину, чтобы я немного ускорилась.

Всё началось ранним утром, когда я услышала, как во входной двери провернулся ключ, и я испуганно замерла, не зная, куда себя девать, куда бежать или прятаться.