Преданная. Хозяйка гиблого поместья

Глава 2

Какая ещё Мишель?

Я Маша! Маша Сухарева.

И чего они смотрят с осуждением? Это мне положено злиться за неуместный спектакль.

Успеваю мазнуть взглядом по помещению и отметить убранство.

Стены покрыты бледно-синим шёлком с мелким цветочным узором, мебель из тёмного дерева с резными деталями и изогнутыми ножками, похожая на антикварную.

По периметру комнаты собрались мужчины в таких же старомодных камзолах и женщины в изысканных длинных платьях.

Провожу ладонью и ощупываю то, на чём сижу. Мягкий ковёр с коротким ворсом.

Что, в конце концов, случилось? Как я сюда попала?

Стискиваю виски пальцами и зажмуриваюсь. Соображай, Маша! Как ты умудрилась так вляпаться?

Знать бы ещё - во что.

— Довольно ломать комедию, — бросает мужчина с белыми волосами.

Берёт меня за руку чуть выше локтя, за ту, в которой прядь волос зажата. И поднимает на ноги без видимых усилий.

Мир переворачивается, свинцовый шар в голове с новой силой катается и ударяется о стенки черепа. Перед глазами пляшут чёрные пятна. Во рту тошнотворный вкус каких-то трав.

Провожу языком по небу и зубам, за щекой обнаруживаю полу растаявший леденец. От него и этот мерзкий привкус.

Против воли морщусь, незаметно выплёвываю его в свободную руку и опускаю взгляд.

Вижу на себе сине-кремовое платье с турнюром и вышивкой на тугом корсете. Глазам не верю. Проклятье, как правдоподобно! Ткань добротная и наверняка дорогая.

Мужчина вдавливает пальцы в предплечье, причиняя намеренно боль и привлекая к себе внимания.

— Ай! — вскрикиваю я и пытаюсь отодвинуться от него, но железная хватка руки с проступающими венами не позволяет.

Мамочки, а что с моим голосом?! Он совсем не мой!

Поднимаю медленно взгляд и сглатываю. Какой же он здоровый! Выше меня головы на две, наверно. А этот взгляд леденющий…. От него под ложечкой сосёт.

— Что вы себе позволяете? — смотрю на него с вызовом и хмурюсь. — Мне же больно!

— Потерпишь, — произносит он и ведёт меня к высоким белым дверям.

Присутствующие, шелестя одеждой, освобождают проход и тихо перешёптываются. Я воровато озираюсь по сторонам. Обстановка напряжённая, собственный пульс оглушает.

Ловлю на себе осуждающие и даже враждебные взгляды. Непонимающе хмурюсь. Уж не знаю, что происходит, но я себя виноватой ни в чём не чувствую!

Блондин опускает взгляд на карманные часы, что держит в ладони. Торопится куда-то?

Нервно покусываю губу, а сердце подскакивает к горлу, норовя выпрыгнуть изо рта.

Я всё-таки не сплю?! Но как такое возможно….

— Куда мы идём? — непривычно звонким голосом спрашиваю и нервно облизываю губы.

Невольно прислушиваюсь к перешёптываниям за спиной.

— А с виду и не скажешь, такая кроткая.

— Не повезло Ризанду с супругой.

— Какой позор!

Морщу лоб и усиленно моргаю. Кого они так грязью поливают?

— Скоро узнаешь, милая жёнушка, — со скучающей интонацией в голосе отвечает блондин.

Жёнушка?! Мне не послышалось?

Чёрт, чёрт, чёрт!

Сердце спотыкается, дыхание становится рваным.

Значит, люди шептались обо мне. Ужас какой! Не успела в другом мире очутиться, а уже знатно накосячила!

Нам навстречу выступают двое стражников в серебристо-чёрной форме, но беловолосый велит им вернуться на позиции властным жестом руки.

— Я сам отведу её, — сухо бросает он.

Куда отведёт? Зачем?

Едва поспеваю за ним, путаясь в длинной юбке платья. Проходим по широкому светлому коридору, тут и там стоят белые скульптуры.

На стенах барельефы с изображением драконов и эпичных сражений с их участием. Поднимаемся по изогнутой лестнице и снова оказываемся перед высокими дверями.

Мужчина толкает их и заводит меня в просторное помещение, напоминающее кабинет. Дубовый стол в центре, на высоких окнах бархатные винные шторы.

Вдоль стен высятся книжные шкафы, по ковру цвета кофе со сливками рассыпаются блики от хрустальной люстры.

Блондин заходит сам и запирает дверь. Успеваю заметить пожилого мужчину в добротном сером камзоле. Он понуро опускает голову перед беловолосым и не смеет на меня смотреть.

У окна уже стоит дама в синем платье с пучеглазой дочуркой. От обеих мне не по себе. Неприятные, и смотрят с плохо скрываемым презрением.

— Прежде, чем я озвучу свое решение касательно тебя, можешь попытаться объясниться, Мишель, — сухо роняет мужчина и обходит со спины походкой хищника. — Только не томи. Я порядком устал от твоих выходок, и извинения особой роли не сыграют.

Растерянно гляжу на пожилого мужчину и вздрагиваю всякий раз, когда беловолосый делает шаг. Он как акула, опасен и нетороплив, готов в любой момент проглотить меня.

— Не понимаю…. — бормочу, комкая шелестящую ткань платья.

— Не понимаешь? — надменно переспрашивает он и выходит в центр комнаты. — Милорд Прэстон, собственно, об этом и речь. Она не понимает! И так каждый раз. Она изводит прислугу, горничные боятся её как огня. Вдобавок к скверному характеру у Мишель проблемы с памятью и соображает она туго.

— Да хватит! Я правда не понимаю! — выпаливаю на одном дыхании и прикусываю язык.

По лицу блондина мелькает тень недоумения, но ее тут же смывает волной гнева. Он одним шагом покрывает между нами расстояние и хватает меня за руку. Отбирает прядь волос и вынуждает смотреть ему в глаза. В бездонные ледяные глаза, в которых зрачки вытягиваются, как у ящера, и пульсируют.

Мамочки, что это с ним?

Судорожно сглатываю и качаю головой. По позвоночнику скользит холодок ужаса. Уж лучше помолчать, в самом деле.

И все в кабинете притихли. Тихо настолько, что слышно было бы, как падает булавка.

—Ты вцепилась в волосы Милене, Мишель. При свидетелях, на званном вечере, между прочим. На ногах еле держалась. А когда тебя попытались оттащить от неё, изобразила весьма драматичный обморок. Прилюдно унизила меня, Милену и делаешь вид, будто ничего не понимаешь. Как, по-твоему, это называется?