Преданная. Хозяйка гиблого поместья

Глава 10

На девушке простое синее платье с чистым белым фартуком, на голове - чепец, из-под которого выбиваются пшеничные пряди. Щёки пылают, глаза блестят.

Она почти вбегает в кухню и делает самый неуклюжий реверанс, который я когда-либо видела (а видела я их немного, признаться). И при этом... улыбается так, будто повстречала королевскую особу, никак не меньше. Мне даже неловко становится.

— Госпожа! Простите, что не встретила вас раньше, я… я трижды проверяла, закипела ли вода для умывания, и… ой, я Элла! То есть не «ой, Элла», а просто Элла, служанка. Ваша! Ну, в смысле, приставленная к вам.

Она говорит быстро, почти на одном дыхании. И тут же замолкает, осознав, какой поток слов на меня вывалила. Её щёки вспыхивают ещё ярче, а взгляд становится умоляющим, как у котёнка.

Я едва сдерживаю улыбку. Эдита смотрит на неё с осуждением. Закатывает глаза и отворачивается, делая вид, будто поправляет занавески.

— Очень приятно, Элла, — спокойно говорю я.

— Пойдёмте, я покажу ваши покои! Они чудесные, правда! Мы всё проветрили, и занавески теперь совсем не пахнут мышами, и у вас будет настоящий балкон с видом! Там яблони, такие сочные! Вы сами их увидите, и... ой, простите! — Она снова краснеет и прикусывает губу.

Эдиту, того и гляди, удар хватит. Надо уводить девочку, от греха подальше.

Киваю, приглушённо усмехаясь, и следую за Эллой, пока она, слегка подпрыгивая, почти как ребёнок, ведёт меня по коридору. Слышу, как за нашими спинами скрипят вёдра и перекликаются слуги, занося в дом последние свёртки с провизией.

— Здесь лестница. Осторожно на третьей ступеньке, она чуть скрипит... хотя, если наступить ближе к краю, вроде тише, — болтает Элла. — Вон там картина с лошадьми. Мастер говорил, что правая лошадь похожа на бывшего управляющего мелочной лавки. Хотя, по-моему, у лошади благороднее уши.

Я не выдерживаю и тихо смеюсь. Со мной ещё никто и никогда так не разговаривал. И уж тем более мои ровесники!

Элле же где-то около двадцати, не больше. Если до её появления я как-то держалась, то сейчас меня пробирает легкая дрожь. Безумно волнительно и непривычно. Даже не знаю, как к такому привыкать.

— Ты всегда так много говоришь?

— Только когда нервничаю, госпожа, — Элла виновато опускает глаза. — А я... почти всегда нервничаю. Но постараюсь делать это реже. Обещаю.

С этими словами она распахивает двери в мои покои с такой гордостью, будто ведёт меня не в спальню, а в тронный зал.

Смотрит большими глазами, приглашая войти.

Неторопливо перешагиваю порог. Комната просторная, залитая мягким светом. Воздух здесь свежее, чем внизу, пахнет деревом, выстиранным бельём и слабым, едва уловимым ароматом лавандового саше.

— Вот! — с явной гордостью восклицает Элла. — Мы всё вымыли! И кровать я взбила, — она надувает щёки, отбрасывая прядь волос из-под чепца.

Иду дальше и медленно провожу рукой по спинке кресла у камина, по гладкой полировке столика, по мягкому покрывалу на кровати.

— Всё выглядит уютно, — говорю я и печально вздыхаю.

Честно говоря, и предположить не могла, что доведётся пожить в подобных условиях. Да, всё ужасно старое и дышит на ладан, но… камин, балкон, сад! Кому как, а для меня лично - королевские условия. После бабушкиной дачи с деревянным туалетом за огородом и летним душем со шторкой - так уж точно.

Но отчего-то на душе не спокойно.

— Правда? — Элла вспыхивает от радости, не замечая моего настроения. — А балкон! Посмотрите балкон! Он чудесный, оттуда открывается вид… ммм… ну, как в сказке, честное слово!

Она бросается к двери и с хлопком распахивает створку. Скрип петель заглушается щебетом птиц.

Я выхожу, не хочу её обидеть. Балкон действительно чудесен! Резные перила, вьюнки по краям, под ногами - деревянный настил, который приятно пружинит под ногами. Внизу зеленеет сад. Густой, запущенный, но живой. Яблони, груши, душистые персики и... где-то в глубине кусты вишни.

И сразу же в голове: вишня в карамели... персиковый тарт... яблочная галета… Ох, я бы здесь разгулялась. Благо, ещё помню любимые рецепты десертов.

— Знаете, госпожа, — вдруг говорит Элла, глядя на меня в упор, — я жутко рада, что вы теперь будете жить здесь, а не в душном городе. О, простите! Я не это хотела сказать!

Я усмехаюсь, оборачиваясь к ней.

— Всё в порядке, Элла. Я тоже рада, на самом деле.

Она тут же виновато улыбается и, чтобы сгладить неловкость, бросается к боковой двери:

— А вот здесь уборная! Всё работает! Ну... почти всё! То есть...

Я открываю дверь и понимаю, о чём речь.

Пахнет слегка сыростью. Углы потемнели от влаги, кафель на стенах местами потрескался, раковина покрыта налётом, а кран булькает с подозрительным звуком.

— Ой-ой-ой… — Элла спохватывается и тут же бросается внутрь, словно может своим телом заслонить все недостатки. — Я всё отмою, клянусь! Просто у нас не дошли руки, а ещё Эдита велела не совать нос в краны, а Тарен - он у нас главный по всему, что скрипит и капает, обещал взглянуть вечером и… ну, всё подкрутить. Он, правда, не всегда спешит, но я на него надавлю. Очень вежливо, конечно!

Я смотрю на неё, на её покрасневшие уши, и не выдерживаю - смеюсь. По-настоящему, с облегчением. Она, конечно, болтает без умолку, а я привыкла к тишине. До больницы перестала общаться с друзьями, не хотелось никого видеть. А сейчас осознаю, что мне не хватает непринужденных разговоров, не касающихся моего самочувствия. Элла со своей детской непосредственностью прям глоток свежего воздуха. Думаю, мы поладим.

— Элла, ты чудо. Только не волнуйся! Мы справимся. Я не из тех, кто падает в обморок при виде пыли и капающего смесителя.

— Правда? — она сияет, как электрическая лампочка. — А я думала, вы будете… ну, как положено городским дамам. Они визжат, когда по стене ползёт паук. А он, может, тоже просто ищет свой угол! А ещё слухи разные ходили, — вдруг она умолкает и прячет испуганно взгляд.