Преданная. Хозяйка гиблого поместья

Глава 16

Ночью лежу под тяжёлым, но тёплым одеялом, в большой кровати с высокими изогнутыми спинками. В комнате прохладно. Пахнет деревом, что долгое время вбирало в себя дым и сырость дождя, сухими цветами и пылью, несмотря на усилия Эллы. Она настолько глубоко въелась, что одной влажной уборкой не обойтись.

Дом издаёт звуки - где-то на чердаке трещит оконная рама, в коридоре ветер перебирает занавески, а подоконник скребёт ветка вишни. Ночной мотылёк бьется о стекло. Первая ночь в новом мире, в новом теле….. В чужом доме.

И пока мне нравится. Не то, чтобы прям всё, есть один нюанс…. Но и с ним я справлюсь, уверена. Всему своё время.

В голове столько идей крутится! Привести двор в порядок, навести красоту в саду и огороде. Не заскучаешь в деревне. А ещё… так хочется заняться выпечкой! Фрукты и ягоды повсюду, на любой вкус. А рецептов пирогов и тортов я знаю уйму.

Не замечаю, как засыпаю, вдыхая запах, сочащийся в приоткрытую форточку, сотканный из смеси спелых яблок, воска и чистого полотна.

Будит меня тихий стук по стеклу. Поначалу не понимаю, где нахожусь. Но, приоткрыв глаза, вижу: за ставнями золотится рассвет, и одинокая ветка вишни легко касается окна. Я в поместье, ничего не исчезло, не приснилось.

Тянусь и сладко зеваю, аромат свежей выпечки щекочет ноздри и пробуждает аппетит. Но не просто хлеб - что-то с яблоками, с корицей, с тёплой кислинкой компота, с масляной ноткой.

Точно, яблоки! Ими нужно заняться. Компот закрыть, пироги испечь, насушить - да что угодно! Только бы банки нашлись с крышками.

Встав с кровати, иду к умывальнику. Прохладная вода сразу бодрит. Волосы заплетаю в косу, затягиваю тёмной ленточкой. Надеваю простое, льняное платье с поясом, гладкое и аккуратно отутюженное заботливыми руками Эллы.

Спускаюсь в кухню. Грета колдует у плиты, где на медленном огне запекается что-то в большой глиняной форме, а рядом подрумяниваются пшеничные лепёшки на чугунной поверхности.

На столе стоит глиняный кувшин с компотом, рядом - маленький горшочек с мёдом, сливочное масло в резной мисочке, и ещё тёплый хлеб с хрустящей коркой, на которую ложится золотистое масло и тает.

Делаю шаг к столу и меня будто молнией поражает. Козы! Их же доить надо! Охватываю себя руками, взгляд мечется по кухне. К горлу подкрадывается паника.

— Проснулись, госпожа, — улыбается Грета, бросая в печь щепотку укропа для пряной картошки. — Не успеете глазом моргнуть, а уже полдень будет. Садитесь, пока горячее.

— Ага! А я уже стол накрыла, пока Эдита занята в погребе, — гордо сообщает Элла.

Оборачивается, смотрит на меня, и ее улыбка мрачнеет.

— Что случилось, госпожа? — у девушки уже глаза влажно поблескивают. — Я что-то не так сделала?

Улыбаюсь уголками рта и качаю головой, расплетая руки.

— Нет, милая. Ты - настоящая умничка! Но вот я…. Я забыла про коз. Их же надо доить. А я никогда этого не делала.

Элла громко выдыхает и прикладывает ладони к груди.

— Напугали вы меня, — посмеивается, заливаясь румянцем. — Не беспокойтесь, госпожа! Я всё сделала. Матушка держит коз, так что я умею с ними обращаться. Свежее молочко уже в погребе.

С облегчением опускаю плечи и улыбаюсь искреннее.

— Спасибо, милая. Что бы я без тебя делала?!

Сажусь за стол и тянусь к чашке с чаем. Делаю глоток - чай душистый, с мятой и чабрецом.

— Спасибо, Грета, — говорю кухарке и кусаю тёплую лепёшку.

А она ещё и с начинкой из тушёных яблок с медом, орешками и корицей! Ничего себе, вкуснота какая!

Элла жуёт рядом, вытирая руки о подол, и вполголоса щебечет про то, что сегодня нужно налить козам свежую воду, потому что Пухля, видите ли, плескалась во вчерашней, а ещё - надо перебрать яйца, вдруг есть с трещинами.

Я смеюсь, допиваю чай и встаю из-за стола.

— Пошли. Пора и делом заняться.

Во дворе свежо, роса ещё поблёскивает в траве, как просыпанные бриллианты. С каждым шагом подол моего платья намокает, цепляя капли.

Воздух пахнет сырой землёй, скошенной травой, дымом от печей в деревне и чем-то смутно сладким - спелыми сливами, наверное, в глубине сада.

Вчера мне так и не удалось его полностью осмотреть и оценить количество пропадающих фруктов. Надо заглянуть к Тарену. Надеюсь, он уже наточил косу.

Мы с Эллой идём по тропинке, вымощенной булыжниками, к загону. Ведро тяжелеет в руке, вода плещется на пальцы - прохладная, свежая, набранная из колодца.

Козы уже ждут у ворот - одна подпрыгивает, другая тянет шею, третья бодает старую кадку, требуя внимания.

— Сейчас, сейчас, — бормочу я, отвечая на их протяжное блеяние. — Терпение, дамы.

Ставлю ведро у первой поилки, беру черпак и начинаю сливать старую мутную воду, в которой барахтается перо и какой-то дохлый жучок.

— Похоже, кто-то ногами в поилке стоял? — возмущённо отмечаю и отгоняю самую деловую от своих ног.

Коза в ответ фыркает и настойчиво тычет мне носом в бедро. Элла с другой стороны двора уже щебечет:

— А эта, с серым пятном, только что вылила воду из корыта! Прямо носом! Умная, но вредная.

Коза в ответ фыркает на Эллу и трясёт бородой.

Мы хохочем. Я вытаскиваю старое корыто, переворачиваю, вытряхиваю донце - оно скользкое, пахнет сыростью и терпкой землёй. Что ж, придётся немного повозиться.

Отправляю Эллу в дом за горячей водой и тканевыми перчатками. Других же здесь не водится….

Ополаскиваю корыто, заливаю успевшим остыть кипятком, тру дно крапивой, не дело в грязное наливать. И наполняю свежей водой. Козы тут же сбегаются и, не дожидаясь разрешения, тычутся мордами в поилку.

— Потерпите, ну! — качаю головой. — Шустрые наши.

На лугу, в отдалении, мерно движется коса. Я выпрямляюсь и оборачиваюсь на звук. Вытягиваю шею и сразу узнаю Тарена. Он работает уверенно, шаг за шагом, оставляя за собой ровные полосы свежего, влажного сена.

— Ну вот, опередил меня, — улыбаюсь. — Ну ничего, дел на всех хватит.