Преданная. Злодейка проклятого замка

Глава 19

Селина

Снимаем последние шторы, вытряхиваем из них пыль, грязь и обрывки паутины. Кладём аккуратно в корыта с водой, везём на речку, растираем тёртым мылом, отжимаем, вешаем сушиться в саду. Первое большое дело сделано!

Спина гудит, пальцы ноют, но у нас на очереди окна. Да-да, пора их помыть. Вот только как это сделать и не убиться? Одно дело снять шторы, подцепляя кольца шваброй или чем придётся.

Другое - помыть стёкла с обеих сторон. Необходима устойчивая опора, на которую можно и ведро с водой поставить, а не спускаться каждый раз, чтобы тряпку смочить.

Окна очень высокие, тянутся почти до самого потолка. И такие грязные, что за ними едва различимы очертания деревьев.

— Без лестницы не обойтись, — хмурится Авриса, обходя окно в гостиной. — Или…

— Лучше мы сделаем помост, — вставляю я. — Варн что-то строил из досок возле сарая. Может, подойдёт?

Варн приносит их уже через четверть часа - длинные доски и пару крепких ящиков. Сооружаем нечто вроде широкой табуретки, прочной, как стол, с широким основанием.

Тельма, поджав губы, проверяет устойчивость. Варн ставит рядом ведро и втыкает в него старую щётку на длинной палке.

— Из погреба притащил, — поясняет он. — Она раньше для мытья стёкол, видно, служила.

Линни приносит второе корыто с тёплой водой и мыльной пеной. Марта даёт тряпки из старых простыней.

Забираюсь на ящики, осторожно, сдерживая дрожь в коленях. Подошвы ботинок едва не соскальзывают, но я упрямо держусь. Провожу мокрой щёткой по стеклу - пыль скатывается в катышки, вода течёт мутными подтеками.

Авриса моет раму, Тельма помогает Варну натирать нижние стёкла, Линни бегает с вёдрами, смеётся, когда брызги попадают ей на нос. Мы работаем молча, в каком-то общем ритме. Стекло за стеклом, окно за окном.

Иногда ветер врывается внутрь, гоняя по полу тряпки и листья. И кажется, будто комната оживает.

Вытираю следы воды с подоконника, откидываюсь назад, и вдруг вижу в отражении себя. Уставшую, растрёпанную, но с горящими глазами.

Мы отмоем этот замок до последнего окна, обещаю! Самой себе или кому-то ещё - не важно.

А потом... потом он станет домом, раз уж нам суждено здесь остаться навечно.

Дальше по моему плану - поход в лес за грибами. Мы покидаем двор уже после обеда, много времени на окна ушло. Я иду впереди - мне же больше всех надо! В ладони пружинит корзинка.

За спиной слышу негромкие шаги Аврисы и чуть отстающие - Тельмы. Она нарочно держится на расстоянии, как будто лишний раз взглянуть на меня опасается. Ну и отлично! Я же знаю её маленькую “грязную” тайну, вот и пусть помалкивает теперь.

А то Аврисе расскажу, и мало обоим не покажется - ни Тельме, ни Варну!

Конечно, я не такая злюка, и ничего не имею против их чувств, но она первая начала.

Тропа к лесу вьётся за старым амбаром и полем, поросшим высокой травой. Вдоль неё колыхаются жухлые васильки, колючие стебли репейника. Пчёлы гудят где-то в зарослях.

По мере продвижения пейзаж меняется - становится прохладнее, темнее, и тишина сгущается. Лес уже совсем близко.

Он подступает к нам сначала кустами и редкими деревьями, а затем вдруг становится целым миром. Старая чаща, древняя - я бы сказала. Стволы здесь мощные, покрыты мхом, а между ними сумрак, даже в полдень.

Ветки переплетаются над головой, и сквозь листву только местами пробиваются пятна пасмурного неба. Земля под ногами мягкая, пружинящая, устланная опавшей хвоей, листьями, клочками мха.

Тишина стоит густая. Никакой живности не видно, разве что лягушки под ногами скачут.

Где-то вдалеке пролетает птица, хлопая крыльями. А у ближайшего дерева вылезает из-под коры ящерица, застывает на миг и срывается в траву.

— Лес старый, — тихо говорит Авриса, почти шёпотом, будто опасается потревожить сон деревьев. — Здесь водятся редкие грибы. Надо просто уметь смотреть под ноги и слушать землю.

Киваю, внимая каждому её слову. Здешних грибов я не знаю, потому придётся полностью положиться на опыт экономики.

А Тельма всё ещё чуть в стороне от нас плетётся. Настороженная, как зверёк. Но идёт и косится на меня украдкой. И я это замечаю. Страх и стыд борются в ней, по глазам видно.

Пахнет сырой корой, прелой листвой, грибами и осенней землёй, хотя за окном всё ещё лето. Мы идём вдоль едва различимой тропы. Я поглядываю по сторонам, всматриваясь в мох и пни. С детства обожаю собирать грибы!

В деревне у бабушки с мамой часто ходили в лесопосадки за свинушками. Ох, сколько же их там было! А я нюх на них имела, как говаривала бабуля, и находила даже там, где, казалось бы, ничего не растёт. Буквально из-под земли выкапывала!

А потом оказалось, что свинухи давно занесены в книгу ядовитых грибов. И мы перестали их собирать. А белые, подберёзовики и опята в тех местах по непонятной причине не встречались.

Авриса идёт рядом с корзинкой поменьше и ножом за поясом, движется уверенно, словно каждая кочка ей знакома.

— Вот, смотрите, — говорит, останавливаясь и указывая под поваленное дерево. — Видите этот с серыми шапками, почти прозрачными? Это светляк зольный. В настое хорош для глаз. Ночью зрение обостряет. Только с корешком не выдёргивайте, срезайте у основания.

Приседаю, аккуратно срезаю гриб и кладу в корзинку. Он на ощупь чуть влажный и склизкий от росы.

— А вон тот? — замечаю дальше жёлтый, с рваным краем.

Шляпка у него округлая, янтарно-золотистая, а ножка толстая, короткая с прожилками, напоминающими капилляры. Для меня совершенно непривычно выглядят грибы. Теряюсь немного. Одной точно не стоит ходить их собирать….

— Это горныш золотой. Запоминайте, госпожа. Голос восстанавливает, от хрипоты помогает, общее здоровье укрепляет. В сыром виде не ешьте - горчит, но в отваре что надо.

Никогда не ела грибы сырыми! А тут и подавно не решусь.

Тельма, краем глаза заметив находку, словно не удерживается - делает шаг ближе, но тут же отшатывается, будто прикоснулась к крапиве. Я не подаю виду. Пусть идёт рядом, но на мои грибочки рот не разевает. Свои пусть ищет, деловая.