Преданная. Злодейка проклятого замка

Глава 21

Дориан

Дом Арциссы всегда раздражал меня демонстративной утончённостью. Слишком много золота, слишком много зеркал, слишком много напоминаний о том, кем она умеет быть, когда хочет.

Под нежным шёлком образа Арциссы скрывается отравленный клинок, который вонзается мне точно в сердце.

Я помню её прежней. Само совершенство, кожа с едва заметным золотистым отливом, тяжёлые, струящиеся тёмные волосы, плавные, идеальные линии тела….

Женщина, от которой невозможно отвести взгляд. Безупречна во всём, даже в постели.

Её глаза - глубокие, как горные озёра, с хищным блеском, выдающим дракона, даже когда она ласково улыбалась. Когда-то они смотрели на меня так, будто я являлся всем миром для неё. И я хранил этот взгляд в памяти, как и её поступок.

Воспоминание всплывает и ударяет под дых внезапно, словно распахнулась дверь в прошлое.
Я толкаю створку кабинета Талвера без стука - друг никогда не возражал, да и разговор у нас был срочный.

В нос бьёт тёплый запах дорогого эликсира, вперемешку с запахом похоти и терпким ароматом женских духов. И я их сразу узнаю - не могу не узнать.

Взгляд цепляется за картину, которую я не в силах забыть: Арцисса, раскинувшаяся на краю массивного стола, колени раздвинуты, платье задрано почти до талии.

Кожа светится в отблесках камина, тонкая ткань спадает с плеч, обнажая изгиб шеи, ключицы и округлости груди, выскочившей из корсета. Губы приоткрыты в тихом стоне блаженства.

Талвер стоит между её ног, рубашка расстёгнута, штаны спущены, руки жадно скользят по её бёдрам. Он наклоняется к ней, и она тянется навстречу с той же страстью, что несколькими часами ранее демонстрировала мне.

Изгибается под ним, как змея, стройными ножками талию оплетает.

А я ведь считал Арциссу идеальной партией, вычеркнул из своей жизни всех прочих женщин, сосредоточился на ней. Болван!

Любовнички не замечают меня - поглощены друг другом. Но когда Арцисса поворачивает голову и наши взгляды встречаются, в её глазах не отражается ни стыда, ни страха. Лишь лёгкая насмешка.

Вместо того, чтобы засмущаться, она… манит меня к себе пальчиком с идеальным маникюром и проводит кончиком языка по припухшей от поцелуев губе.

В тот момент что-то во мне ломается. Пустота разливается в груди, тьма шевелится в сознании.

Больше ни одна женщина не заслужит моего доверия, не разобьёт сердце. Не заставит полюбить!

Морщусь, отгоняя болезненные воспоминания. Через мгновение я её увижу, надо собраться. Не хочу, чтобы она видела мою боль.

Стены увешаны гобеленами, тяжёлые гардины из плотного шёлка поглощают шум и звук моих шагов.

Улавливаю в воздухе тонкий аромат - её любимая смесь ладана и орхидеи. Этот запах всегда казался мне ядом в сладкой оболочке. И сейчас от него горчит во рту.

Слуга открывает передо мной двустворчатые двери, и реальность с хрустом ломает картинку прошлого. Как же сильно она изменилась….

Арцисса лежит на кушетке, обтянутой вишнёвым бархатом. Свет из окна падает на её волосы, словно так и было задумано. Одно колено чуть согнуто, лёгкая, почти прозрачная ткань платья спадает, обнажая линию бедра. Рука небрежно скользит к ключице, пальцы невесомо прикасаются к коже.

Она приподнимает голову, и её губы трогает улыбка, в которой сочетается приветствие и вызов. Даже сейчас с мертвенной бледностью на лице и потрескавшимися губами она позирует, соблазняет, вынуждая желать её.

— Дориан, милый, — голос мягкий и обволакивающий, как шёлк. Он проникает ядом в сознание, отравляет. — Как приятно, что ты всё же пришёл. Я уж думала, ты позабыл про меня.

— Разве я могу про тебя забыть? — отвечаю холодно, и в моём голосе отчётливо слышится сарказм. Обхожу кушетку, словно рассматриваю экспонат в галерее. — Хотел убедиться, что целители отца знают своё дело и в скором времени поставят тебя на ноги.

— Ах… — она вздыхает, чуть откидываясь на подушки, так, чтобы волосы по ним расплескались. — От тебя это почти звучит, как забота. Я польщена.

— Не обольщайся, Арцисса, — останавливаюсь в двух шагах, глядя сверху вниз. — Я пришёл не за этим.

Её непривычно блёклые глаза чуть прищуриваются, в них мелькает что-то хищное.

— Тогда, быть может, ты пришёл поговорить о нас? — она медленно, очень медленно и кокетливо проводит ладонью по подлокотнику, как будто этот жест способен завести меня.

Заставить забыть случившееся между нами.

Правда думает, что мне так легко мозги запудрить?

— О нас? — придушено усмехаюсь. — Нет никаких нас, Арцисса. Что за вздор ты несёшь?

Она чуть приподнимается, и бархат под её пальцами морщится. В движениях ощущается скованность. Ткань платья чуть сползает с плеча, обнажая паутины чёрных вен под тонкой белой кожей, похожей на ветхую бумагу.

В груди неприятно жжёт. Проклятье пожирает её красоту, убивает изнутри. Не думал, что скажу когда-нибудь такое, но Арцисса, некогда прекрасная драконица, выглядит жалко.

— Ты свободен от рыжей ведьмы, и мы снова можем быть вместе. Дориан, я оступилась! Можно подумать, ты никогда не изменял мне!? Ты же знаешь, я люблю тебя всем сердцем! — она протягивает ко мне хрупкие с виду, дрожащие кисти. В уголках её век собираются слёзы.

— Что было, то прошло, — сухо бросаю и украдкой сглатываю, пряча руки в карманы брюк.

Как странно. Рядом с Арциссой я должен бы ощущать запах проклятья, но не ощущаю. Глазами вижу, да…. Но не чувствую.

Нет ни металлического привкуса на языке, ни едва уловимого напряжения, пробегающего по коже и поднимающего волоски.

Склоняю голову к плечу и незаметно «открываю» магию, как обычно, когда прощупываю проклятого: выравниваю дыхание, замедляю пульс, позволяю драконьей сути использовать внутреннее зрение.

Обычно в этот момент мир становится рельефнее - магические слои проступают, как прожилки на камне, обнажая чёрные чары.

Но сейчас вижу на Арциссе лишь визуальную вуаль - тонкую серую дымку на шее, лице и в уголках глаз. Тревожного сигнала, характерного для проклятья, нет. Никакого давления на слух, никакого скрипа по нервам. Будто смотрю на отпечаток чар, но их самих нет.