Предатель. А я ведь любила тебя

Глава 1

Самые страшные открытия случаются не в чулане, а в центре твоей гостиной.

Обычно в субботу Андрей валялся до одиннадцати. Но сегодня поднялся в семь, шумно собираясь, и к девяти уже стоял на пороге в поношенной куртке и старой кепке.

— С Колей и Саньком на озеро, — бросил он, завязывая шнурки. — На сутки.

Я кивнула, продолжая вытирать стол. Его рыбалка с друзьями была такой же частью нашего распорядка, как моя субботняя уборка.

— Телефон-то возьмешь? — спросила я просто для галочки, уже зная ответ.

— Там связи нет Маш, да и только песок в разъем забьется, а телефон новый, жалко, — отмахнулся он, как всегда.

Он чмокнул меня в щеку — суховато, мимоходом — и вышел, хлопнув дверью.

Тишина после его ухода всегда была особенной. Не пустой, а густой, будто дом наконец выдыхал.

Андрей работал менеджером по продажам в фирме, которая торговала чем-то строительным. Трубы, смеси, утеплители. Деньги у нас были нормальные, не шиковали, но ипотеку платили исправно. Он часто пропадал на встречах с клиентами, но рыбачить ездил только с Колей и Сашей. Это был его священный мужской ритуал, и я его никогда не нарушала. Как и его личное пространство — старый потёртый кожаный диван в углу гостиной, где он валялся с ноутбуком, и тумбочка рядом с ним. В которой он хранил зарядки, пауэрбанки, наушники и прочий свой «гаджетовый» хлам. Я туда никогда не лезла. Там был его мелкий, неинтересный мне хаос.

Я принялась за дело с особым рвением. Генералка. Выбить всё, вымыть каждую полку, перебрать каждый угол. Я вставила в уши наушники. Любимый плейлист с забытыми песнями заглушал всё, и убиралось под него как-то легче, будто в собственном кино.

Через пару часов музыка внезапно смолкла. Я потянулась к телефону в кармане — экран был тёмным и не реагировал. Чёрт, совсем забыла поставить его на зарядку с вечера.

«Ничего страшного, — подумала я, — сейчас быстро подзаряжу и продолжу».

Я подключила свой провод к розетке, но индикатор на телефоне не загорелся. Покрутила штекер в разъёме, попробовала другую розетку — ноль. Шнур был старый, потрёпанный и, видимо, окончательно сломался. «Ну вот, замечательно», — пробормотала я, чувствуя, как раздражение подступает к горлу. Вечно так: идеальный порядок в доме, и какая-то ерунда ломается в самый неподходящий момент.

Выбора не было. Я не могла убираться в тишине, непривычно и скучно. Нужна была музыка. А значит, нужна была зарядка. Андрей, конечно, ворчал бы, что я трогаю его вещи, но сегодня он не дома. В его тумбочке у дивана, этом оплоте мелкого хаоса, наверняка завалялась лишняя.

Я потянула за ручку ящика в тумбочке. Он застрял на полпути, что-то внутри мешало. Пришлось дёрнуть сильнее. Ящик со скрежетом выдвинулся, обнажив привычную картину: клубки проводов, старые газеты, пачка сигарет видимо с тех времён когда ещё курил, рассыпавшиеся скрепки. В этом хаосе выделялся его новый, дорогой телефон.

Рука потянулась к аппарату, чтобы отложить его в сторонку и покопаться в проводах. Палец случайно скользнул по экрану. Он мигнул, ожил, демонстрируя мне уведомление о сообщении от некой Катеньки.

Рука потянулась, чтобы разблокировать. Я никогда не лезла в его телефон, не знала пароля. Но тут, я приложила большой палец к сканеру. Разблокировка.

Сначала я удивилась, но потом вспомнила: года полтора назад мне понадобился его телефон. Я не помню, зачем именно, но попросила его разблокировать. Он сделал это и предложил: «Давай ты свой отпечаток добавишь, чтобы могла сама разблокировать и не отвлекала меня». Я добавила палец и забыла об этом. Видимо, тогда ему нечего было скрывать.

А недавно он купил новый телефон, той же модели, что и старый. Сидел вечером, ковырялся в настройках, потом сказал: «Вот, нажал «перекинуть всё со старого». Говорят, даже обои и заметки сохраняются». Он, видимо, и не подозревал, что в это «всё» входят и сохранённые отпечатки.

И эта его техническая небрежность теперь и подвела. Мой палец, добавленный для бытового удобства, сейчас открыл мне дверь в его другую жизнь.

Я сразу ткнула в это уведомление.

На фотографии была блондинка. Лет моих, может, чуть младше. Она сидела на краю кровати, завернувшись в светлое банное полотенце. Волосы были влажными. Она смотрела в камеру с томной, довольной улыбкой. Полотенце придерживала одной рукой у груди, но оно приоткрывалось, и было видно… Видно слишком много. Внушительная, пышная грудь. Фото было сделано сегодня утром. Буквально несколько минут после его ухода. Значит, и она не знала о том, что телефон он с собой не берёт.

Я сидела на корточках посреди гостиной, сжимая в руке телефон, и мир вокруг поплыл. Я пыталась дышать, но воздух не шёл. Рыбалка. Озеро. Коля и Санёк.

Следующее сообщение после фото было: «Твоя рыбка уже заждалась. Скучно. Так что давай быстрее».

Вот на какую рыбу он пошёл.

Это не было шоком. Это было медленным, мучительным осознанием, которое заполняло меня, как ледяная вода. Оно текло по венам, сковывало дыхание. Я не плакала. Слёз не было. Была только эта всепоглощающая, оглушающая ясность.

Восемь лет. Двадцать лет мне было, когда я на него положилась, бросив спорт, карьеру гимнастки, все свои мечты о высоте и полёте ради того, чтобы быть его «тылом», его «крепостью». Двадцать восемь — когда я нашла это доказательство в центре нашей гостиной, в его телефоне. Доказательство того, что наша крепость была бутафорией, а его настоящая жизнь текла где-то там, с женщиной по имени Катя, которая скучает в полотенце и зовёт его к себе.

Я аккуратно положила телефон обратно в ящик, ровно на то же место. Закрыла его. Поднялась.

В доме было идеально чисто. Солнечный свет лежал ровными квадратами на вымытом полу. И эта чистота, этот безупречный, выстраданный порядок вдруг показались мне страшным, унизительным фарсом. Вся моя жизнь здесь, в этих стенах, — мытьё, готовка, ожидание, забвение себя — всё это было фоном. Фоном для его другой, настоящей жизни.