Предатель. А я ведь любила тебя

Глава 17

— Миша, давай уйдём отсюда, — сказала я, стараясь не подавать виду, что паникую.

Он сначала улыбнулся. Лёгкая, тёплая улыбка, которая на мгновение смягчила резкие черты его лица.

— Ну наконец ты перестала обращаться ко мне так официально, — а потом добавил, изучая моё лицо. — Если здесь не понравилось — не проблема, уйдём. Но надеюсь, наш вечер так быстро не закончится?

Он махнул рукой в сторону, подзывая официанта.

— Да нет, всё нормально, мне нравится, просто… — я не успела договорить.

Было поздно.

Андрей что-то сказал Кате и направился в нашу сторону. Он шёл быстро, неловко, его лицо было искажено не злобой даже, а каким-то ошеломлённым, ядовитым изумлением. Он не ожидал этого. Не ожидал увидеть меня здесь, в таком месте, и уж тем более — не в обществе мужчины.

Михаил, не оборачиваясь, мягко положил свою ладонь поверх моей дрожащей руки на столе. Его прикосновение было тёплым и таким необходимым мне в данный момент.

Андрей подошёл к столику, остановившись в шаге от него. Его взгляд скользнул по Михаилу, оценивающе и презрительно, потом уставился на меня.

— Маша, — произнёс он с фальшивым изумлением, растягивая слова. Голос его был тихим, но таким презрительным. — Какие люди в каких местах. Не ожидал. Совсем.

Я почувствовала, как его слова обжигают, но сидела неподвижно. Рука Михаила легонько сжала мою, словно говоря: «Не беспокойся, я здесь».

Андрей сделал шаг ближе, упёрся руками в наш стол, наклонился.

— Какая ты, однако, шустрая, — начал он, растягивая слова с притворным восхищением. Голос его был низким, намеренно тихим, чтобы не привлекать внимания всего зала. — Вроде только вчера из дому сбежала, с сумкой, как беженка, а уже в «Белой Розе» оказалась. И не одна. Выходит, не зря торопилась освободиться?

Я сжала зубы, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Михаил не шевельнулся, лишь его пальцы чуть сильнее сжали мою руку, удерживая на месте. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах, холодных, как лезвие, что-то изменилось. Он смотрел на Андрея с лёгким удивлением, смешанным с брезгливым интересом, будто изучал редкий, но неприятный экземпляр.

— Андрей, уходи, — сказала я тихо.

— Ну что ты так сразу. Я просто выражаю искреннее удивление. Восемь лет, Маша, ты говорила, что ненавидишь пафосные места. Что они пустые. Что тебе милее домашний уют. Оказывается, просто не с теми людьми ходила. Или не в том платье? — Его взгляд снова оценивающе скользнул по мне. — Кстати, новое? Смотрится… бюджетно. Хотя, наверное, для такого случая и это — шик.

Михаил наклонился вперёд. Его движение было плавным, почти ленивым.

— Вы нам мешаете, — произнёс он спокойно, без тени угрозы. — Предлагаю вернуться к своему столику.

Андрей перевёл взгляд на него, и в его глазах вспыхнуло злорадное понимание.

— А, это ты, значит, тот самый… благодетель? — Он сделал ударение на слове, наполняя его грязным подтекстом. — Тот, кто учит её, как налоги не платить и мужа кидать? Быстро вы, однако, сработались. Уже и в рестораны вместе ходите. Удобно. Значит, пока я честно работал, ты уже для себя замену присмотрела? Или он тебя присмотрел? Интересно, что такого особенного он в тебе увидел?

Хлопок ладони по столу был коротким, оглушительным. Я вздрогнула, вжавшись в спинку стула. Андрей отшатнулся, лицо его исказила гримаса не столько страха, сколько оскорблённого изумления — кто-то посмел оборвать его.

— Слушай сейчас внимательно, уродец, — голос Михаила был низким, угрожающим, без намёка на прежнюю доброжелательность. — Извинись. И беги обратно к своему столику, пока я ещё добрый.

Тишина вокруг нашего угла стала звенящей. Парочка за соседним столиком замерла, официант у входа в кухню застыл с подносом. Андрей оправился от шока, его щёки залил грязно-багровый румянец. Унижение кипело в нём, превращая страх в ядовитую дерзость.

— А не то что? — он фыркнул, стараясь казаться неустрашимым, но его взгляд бегал, не находя опоры. — Прибьёшь здесь, при всех? Ну-ну, покажи класс, «сильный мира сего».

Михаил медленно поднялся. С какой-то леденящей душу плавностью. Его тень накрыла Андрея.

— Честно, меня удивляет, с чего ты такой смелый, — произнёс он тем же ледяным тоном, в котором слышался почти научный интерес. — Ты ведь — никто. Ноль. А такой гонор. Интересный психотип.

Андрей задергался. Эти слова, произнесённые с убийственной, неоспоримой уверенностью, ударили больнее, чем крик. Они лишали его даже того жалкого статуса «обиженного мужа», превращали в комичного, ничтожного червяка.

— О-о-о, вот оно, истинное лицо! — зашипел он, отступая на шаг, но не сдаваясь. — Все вы такие, «сильные». Думаете, при деньгах-то всё можно? Только не забывай, — он ядовито усмехнулся, указывая пальцем в мою сторону, — что напротив тебя сидит такая же! Нищебродка с потрёпанным самолюбием! И не забывай, что этот «ноль» её ещё и…

Он не успел договорить.

Движение Михаила было стремительным. Не размах, не удар — скорее, короткий, жёсткий толчок раскрытой ладонью снизу вверх. Но в нём была сконцентрирована вся мощь этого подтянутого, тренированного тела.

Ладонь врезалась Андрею в щеку с таким сухим, костяным щелчком, что я за него испугалась. Голова Андрея дёрнулась назад. Ноги подкосились. Он упал со стуком на пол, тяжело и нелепо, ударившись плечом о ножку нашего стола. На секунду воцарилась абсолютная тишина. Он сидел на полу, прижимая ладони к лицу, из носа хлестала алая струйка, заливая ему рот и подбородок.

Катя, которая до этого момента увлечённо что-то смотрела в телефоне, вскочила. Стул с грохотом упал назад. Все в зале замерли, все взгляды были прикованы к нам.

Михаил не смотрел на него. Он вынул из внутреннего кармана пиджака идеально отглаженный платок из белой ткани, медленно, с отвращением вытер ладонь. Потом бросил платок Андрею.

Его взгляд встретился с моим. В его синих глазах не было ни злости, ни триумфа. Была лишь усталая, холодная ясность и вопрос: «Ты в порядке?»