Предатель. А я ведь любила тебя

Глава 18

— Ты прости за испорченный вечер, — голос Михаила в темном салоне прозвучал глухо. Лицо его было освещено лишь тусклым светом уличного фонаря.

Машина стояла в тихом переулке, вдали от огней «Белой Розы». После того, как всё произошло, я не могла там оставаться. Не хотелось ни видеть этого клоуна с окровавленным лицом, ни слушать визгливую Катю, которая, похоже, так и не вспомнила меня, но зато пообещала «обратиться, куда следует». Михаил просто кивнул, когда я сказала «давай уйдём», заплатил, не глядя на счёт, и мы покинули «Белую Розу».

— Всё в порядке, — сказала я, и мой голос прозвучал удивительно спокойно. — Точнее, ты-то здесь при чём? Не ты же связал жизнь с человеком, который так откровенно тебя презирает. И не ты за восемь лет так этого и не понял.

— И всё равно. Я не должен был позволить. Должен был остановить его сразу. Думал, что с ним можно поговорить, и он уйдёт. Но не вышло.

— Ты наоборот всё правильно сделал, что сначала хотел всё спокойно завершить. Но ты же не знал, что он за человек. Да и я, оказывается, тоже не знала.

Это прозвучало горько, но это была правда. За все эти годы я видела не его, а свою собственную выдумку — верного, немного уставшего, но своего человека. А сегодня передо мной предстал озлобленный, мелкий и жестокий незнакомец, который, чтобы уязвить, был готов разорвать всё, включая своё достоинство. Хотя какое там достоинство.

Михаил молчал. Потом он вдруг ударил ладонью по рулю — не сильно, но резко.

— Чёрт. Я ненавижу такие сцены. Ненавижу, когда вот так… опускаются до уровня грязи. Я думал, он хоть каплю ума имеет, чтобы оценить обстановку.

— Он оценил. Он увидел меня с другим мужчиной в дорогом ресторане. Для его самолюбия это была катастрофа. Ты отнял у него последнее — иллюзию, что я сижу где-то в углу и горько плачу. Он не мог этого стерпеть.

Михаил снова посмотрел на меня, и гнев в его глазах стал уступать место чему-то более сложному.

— Тебе страшно стало? Когда я его ударил.

Я задумалась. Страшно? Нет. Удивилась — да. Но не страшно. Было даже… облегчение. Как будто кто-то наконец поставил точку в грязной, затянувшейся истории.

— Нет. Было стыдно. За него. За то, во что он превратился. И за то, что когда-то любила его.

Михаил глубоко вздохнул и наконец запустил двигатель. Мягкий рокот мотора заполнил салон.

— Ладно. Вечер, конечно, не задался. Но отправлять тебя домой в таком состоянии я не могу. Поедем ко мне. Выпьешь чаю, придешь в себя. Или коньяку, если хочешь. У меня тихо, никто не помешает.

— Нет, Миш, спасибо за предложение, но лучше домой. Я хочу побыть одна, подумать…

— Не доверяешь? — спросил он, но в голосе слышалось скорее понимание, чем упрёк.

— Нет, дело не в этом, — честно ответила я.

Я действительно не думала, что это его попытка, чтобы завалить меня в постель. Такому человеку, как он, незачем действовать вот так грубо. Да и всё, что я о нём успела понять, говорило об обратном. Но после такого финала — после драки, крови, обнажённой ненависти Андрея — я чувствовала себя вывернутой наизнанку. Мне нужно было остаться наедине с собой.

— Не буду тогда настаивать, — сказал он, а потом добавил: — Хотя это не в моём стиле.

Мы поехали. Дорога до моего городка заняла чуть больше часа. Машина двигалась почти бесшумно, салон был погружён в полумрак, нарушаемый лишь мерцанием приборной панели и редкими всполохами уличного освещения за окном. Тишина между нами была не тягостной, а скорее усталой, разделённой. Каждый был со своими мыслями.

Я смотрела в темноту за стеклом, где мелькали огни дачных посёлков, потом чёрная полоса леса, снова огни. В голове, словно на повреждённой плёнке, прокручивались кадры вечера: его рассказ о матери-учительнице — такой неожиданно тёплый и человечный; затем надменное лицо Кати; искажённая злобой физиономия Андрея; короткий, сухой хлопок ладони Михаила; алая кровь на полу. Эти образы не складывались в одну картину. Они были обрывками разных реальностей, в которых я существовала одновременно.

Краем глаза я наблюдала за Михаилом. Он вёл машину сосредоточенно, его профиль в полутьме притягивал мой взгляд — твёрдый подбородок, прямой нос, плотно сжатые губы. Но в глазах явно читалось напряжение. Он тоже выходил из себя. Для него эта сцена была таким же падением в грязь, как и для меня. Человек, привыкший решать вопросы иным способом, был вынужден опуститься до примитивной потасовки. И он злился — не на Андрея, а на ситуацию, на свою потерю контроля.

— Прости ещё раз, — вдруг тихо сказал он, не отрывая взгляда от дороги. — Не за то, что ударил. Он этого заслуживал. Ты пришла отдохнуть, отвлечься, а получила очередную порцию дерьма из прошлого.

— Ты не мог этого предвидеть, — пожала я плечами. — Никто не мог. «Белая Роза» — не самое очевидное место для его визитов. Да и с его-то доходами… — я не договорила.

Михаил усмехнулся.

— Деньги у него, видимо, появились. Или он очень хочет произвести впечатление. Судя по его спутнице, второе вероятнее.

Мы снова замолчали. Огни моего городка замаячили впереди. Знакомые улочки, покосившиеся заборы, тёмные окна спальных районов. После московской подсветки всё это казалось таким маленьким, таким простым и… безопасным. Здесь не было «Белых Роз», внезапных встреч с бывшими мужьями и их любовницами. Здесь была мама и моя комната со старым плюшевым медведем.

Он подъехал к нашему дому, плавно остановил машину. Двор погрузился в тишину, лишь где-то лаяла собака.

— Спасибо, Миша, — сказала я, разворачиваясь к нему. — Несмотря ни на что… часть вечера была прекрасной.

— Об этом и речь. Надеюсь, мы сможем повторить. Без неожиданных гостей.

— Может быть, — улыбнулась я и открыла дверь машины.

Он тоже вышел следом. Машина тихо пискнула. Он сделал пару шагов ко мне.

— Маш, — позвал он, и в его голосе, всегда таком уверенном, прозвучала непривычная сдержанность. Он подошёл вплотную. — Если что, звони. Если он опять что-то задумает, если будут проблемы — звони сразу. В любое время.