Предатель. А я ведь любила тебя

Глава 20

Тишина в мамином доме всегда была особенной. Но сегодня ночью она давила. Я лежала в своей кровати, уставившись в знакомую трещину на потолке — тот самый дракон из детства. Но вместо сказочных битв в голове крутился один и тот же кадр: его лицо. И тот поцелуй.

Я дотронулась пальцами до губ. Они словно до сих пор хранили тепло его прикосновения. Нежного, вопрошающего, без нажима. Такого нежного, что аж мурашки по коже.

Зачем?

Зачем он всё это делает? Зачем врывается в мою разбитую жизнь со своей уверенностью, своими связями, своей… странной, необъяснимой настойчивостью?

Я закрыла глаза, и перед мысленным взором поплыли картины. Его первый взгляд из машины — оценивающий, холодный, но с искоркой живого интереса. То, как он слушал меня на собеседовании. Его ярость в «Белой Розе» — не показная, не театральная, а тихая, смертельно опасная. И та же ярость, сменившаяся растерянностью и досадой на самого себя после удара.

Он — как скала, возникшая посреди моего личного шторма. Непрошенная. Неожиданная. Слишком мощная, чтобы её игнорировать, и слишком чужая, чтобы ей доверять.

Внутри всё перепуталось. С одной стороны — острый страх. Страх снова ошибиться. Страх позволить кому-то другому определять мою жизнь. Андрей тоже когда-то казался опорой, крепостью. И что в итоге? Бутафория, за которой скрывалась гниль. Как я могу быть уверена, что за безупречными костюмами и властными жестами Михаила не прячется своя, ещё более изощрённая ложь? Он бизнесмен. Его мир — это сделки, расчёт, выгода. Кто я в этой схеме? Развлечение? Очередной проект «спасения» для удовлетворения собственного эго? Или… оплата за помощь юристом? Мысль о том, что всё его участие может быть своеобразным авансом, за который потом придётся платить, заставила меня сжаться под одеялом.

Но с другой стороны… с другой стороны было ощущение. То самое, которое не вписывалось ни в какие схемы. Когда он рассказывал о своей маме-учительнице — в его голосе не было фальши. Была какая-то сокровенная, тихая гордость и грусть. Когда он слушал о моих занятиях с девочками — его интерес был настоящим, не вежливым. Он видел меня. Не «жертву мужа-изменника», не «бывшую гимнастку», а именно меня — с моим упрямством, моей болью, моими попытками встать.

И этот поцелуй… Он не был посягательством. Он был вопросом. Признанием. Моментом такой оголённой искренности, что перед ней все мои защитные стены вдруг показались картонными.

«Вряд ли что-то получится». Я сказала это. И это была правда. Правда моей израненной души, которая ещё не закончила истекать кровью от прошлой раны. Как можно думать о чём-то новом, когда внутри до сих пор ноет пустота, оставленная восемью годами обмана? Это было бы предательством по отношению к самой себе. Опрометчивостью, на которую у меня больше нет прав.

Но почему же тогда его образ не уходит? Почему я ловлю себя на том, что жду звонка? Почему, вспоминая вечер, я думаю не об Андрее и его жалкой сцене, а о том, как Михаил смеялся над историей про свою первую неудачную сделку? Или о том, как его рука мягко легла поверх моей, когда Андрей подошёл к столу? В этом жесте не было собственничества. Была защита. Обещание: «Я здесь. Ты не одна».

Может, мама права? Он не наш человек. Из другого теста. Его мир — это скорость, деньги, влияние. Мой мир сейчас — это детский смех в спортзале, мамины пироги и тихие вечера за составлением планов занятий. Мы с разных планет. И любое сближение закончится больно. Для меня. Потому что он сильнее. У него больше ресурсов. Он привык побеждать и брать то, что хочет.

А что, если я просто не понимала раньше? Что если всё это время, пока я боролась с адской болью предательства, моё сердце, моя душа — просто онемели от шока? А теперь, когда появилась хоть капля тепла, хоть проблеск чего-то настоящего, они начинают медленно, мучительно оттаивать? И этот процесс страшит ещё больше, чем лёд внутри.

Я перевернулась на другой бок, уткнувшись лицом в подушку. Нет ответов. Есть только каша из страха, благодарности, недоверия и этого дурацкого, назойливого чувства, которое отказывается уходить. Чувства, что с ним — интересно. Что с ним — можно дышать. Что с ним я снова могу почувствовать себя не Машей-жертвой, не Машей-домохозяйкой, а просто Машей. Женщиной, которая нравится умному, сильному мужчине.

Это эгоистично. Очень. У меня нет права запутывать его, если я сама не разобралась в себе. Но и оттолкнуть окончательно… Рука не поднимается. Потому что в его появлении было что-то похожее на чудо. В самый тёмный час.

Утро придёт. Будет понедельник, занятия с группой. Будут планы, заботы. Жизнь, которую я начала строить заново, продолжится.

Но теперь в этой новой жизни есть тень. Или может луч света? Высокий, в дорогом пальто, с холодными глазами, которые теплеют, когда смотрят на меня. И от этого взгляда внутри всё сжимается в странном, сладком и мучительном предвкушении. От которого одновременно хочется бежать и… остаться.

Я не знаю, что будет дальше. Не знаю, что правильно. Знаю только одно: Михаил Арсентьев пришёл в мою жизнь. И, кажется, просто так уходить не собирается.

А я… Я даже не уверена, хочу ли я, чтобы он ушёл?