Предатель. А я ведь любила тебя

Глава 21

Понедельник

Наконец-то можно отвлечься от всей этой каши в голове. От мерзкой встречи с Андреем, от тёплого и тревожного воспоминания о поцелуе у калитки, от вопроса, что делать дальше. Сегодня есть только одно правильное место – спортзал, и мои девочки. Это мой островок, моя зона ответственности и, как ни странно, мой покой.

До начала занятий оставалось минут пятнадцать. Решила заглянуть в учительскую – взять ключ от зала, а заодно, может, и чаю выпить, поболтать. На прошлой неделе я вроде начала вливаться в коллектив. Учительница младших классов, Светлана Петровна, весёлая и болтливая женщина, и молодая учительница английского, Аня. Они охотно делились историями о своих учениках, жаловались на бюрократию, угощали печеньем. Было… по-настоящему приятно просто вот так пообщаться. Ведь у меня и подруг не было, пока я жила в Москве, с кем можно просто поговорить ни о чём.

Я толкнула дверь в учительскую и улыбка уже сияла на лице.

— Всем привет!

И тут же почувствовала, будто что-то не так. Как будто атмосфера с моим приходом резко изменилась. В комнате сидели те же Светлана Петровна, Аня и ещё пара учителей. На столе стоял чайник, лежало печенье в открытой пачке. За секунду до моего появления они о чём-то оживлённо говорили, Светлана Петровна даже смеялась своим звонким смехом.

А теперь – тишина.

Аня быстро, почти судорожно, допила чай из кружки, помыла и поставила на полочку. Светлана Петровна перестала жевать печенье, её взгляд скользнул по мне и уставился в окно. Остальные демонстративно уткнулись в журналы или телефоны. Никто не ответил на моё приветствие.

Словно я была невидимой. Или заразной.

В горле запершило от неловкости. «Может, показалось?» – слабо подумала я и направилась к доске с ключами. Моя связка висела на своём месте.

— Как дела? – спросила я, обращаясь ко всем и ни к кому конкретно, пытаясь пробить эту ледяную стену. – Надоедливых учеников много сегодня?

Раньше этот вопрос вызывал шквал жалоб и смеха. Сейчас – молчание. Только Аня нервно переложила бумаги на столе.

Дверь открылась, и в учительскую вошла завуч, Людмила Александровна. Она всегда была строгой, но справедливой. Сейчас её лицо было непроницаемой маской. Она посмотрела на меня поверх очков.

— А, Лаврова. Вы как раз кстати.

— Да, Людмила Викторовна, я за ключом.

— Вижу. И в следующий раз, Мария Сергеевна, старайтесь приходить заранее. Не за пятнадцать минут до занятия.

Я смотрела на неё, не понимая. В прошлую среду я пришла ровно в это же время, и всё было в порядке.

— Я всё успеваю подготовить, – неуверенно сказала я. – На это нужно пять минут.

— Пять минут вашего рабочего времени, – холодно ответила она – А школа платит вам за занятия с детьми, а не за расстановку матов. В следующий раз приходите за полчаса, чтобы успеть всё подготовить до звонка. Иначе это будет считаться недобросовестным исполнением обязанностей. У нас тут трудовой договор, а не благотворительный кружок.

Её слова висели в воздухе, острые и несправедливые. Я искала поддержки взглядом у директора, Елены Викторовны, которая сидела в своём углу и что-то писала. Она подняла глаза, встретилась со мной, и в них не было ни тепла, ни сочувствия. Была какая-то усталая отстранённость. Она молча опустила глаза обратно в бумаги.

Меня будто облили ледяной водой. Что произошло?

Людмила Викторовна ещё раз окинула меня неодобрительным взглядом и вышла. В учительской воцарилась тяжёлая, гробовая тишина. Светлана Петровна откашлялась, встала и, не глядя на меня, вышла в коридор. Остальные последовали её примеру.

Я осталась одна посреди опустевшей комнаты.

Что-то случилось. Что-то, о чём знали все, кроме меня. И это «что-то» превратило меня из коллеги в изгоя.

Сжав ключ в ладони так, что металл впился в кожу, я вышла из учительской. По спине бежали противные мурашки. Эта тишина, эти отведённые взгляды… Это было хуже, чем открытая агрессия. Это был бойкот.

Я так хотела отгородиться от всего этого – от Андрея, от его грязи, от своих собственных сомнений. Я думала, что здесь, в этих стенах, у меня есть чистое пространство. Моё пространство.

Оказалось, стен нет. Грязь просачивается везде.

Я подошла к двери спортзала, на мгновение приложила лоб к прохладному дереву, пытаясь собраться. Внутри уже слышались детские голоса, смех, топот ног. Мои девочки. Они ждали Марию Сергеевну, которая научит их тянуться к солнышку и обнимать облака.

Я сделала глубокий вдох, выпрямила плечи и с силой толкнула дверь. Всё остальное – позже. Сейчас у меня есть работа.

Звук захлопнувшейся двери заставил всех обернуться. Девочки, уже переодетые в спортивную форму, затихли на секунду. Алиса, стоявшая рядом с высокой светловолосой женщиной, радостно всплеснула руками и побежала ко мне.

— Мария Сергеевна! Я пришла! — её глаза сияли, и вся она светилась от счастья.

Женщина, оставшаяся у хореографического станка, медленно повернулась. Да, сходство с Катей было: те же тонкие черты лица, светлые волосы, ухоженный вид. Но в её взгляде не было той холодной, самовлюблённой самоуверенности. Здесь читалась усталость, смешанная с мягкой грустью, и сейчас — лёгкая настороженность. Она была одета скромно, в отличие, как я понимаю, от своей сестры, и выглядела старше.

— Здравствуйте, — она сделала несколько шагов навстречу, её голос был тихим, но твёрдым. — Вы — Мария Сергеевна? Меня зовут Анна. Я мама Алисы.

— Здравствуйте, — ответила я, и моя улыбка, начавшаяся как профессиональная, стала чуть теплее, глядя на сияющую Алису. — Очень рада вас видеть. И особенно рада, что Алиса с нами.

— Спасибо, что приняли её, — Анна кивнула, её взгляд скользнул по лицу дочери, и в глазах мелькнуло то самое тепло, которого так не хватало Кате. — Она с прошлой среды не давала мне покоя. Только и говорила: «Мама, я хочу к тёте Маше в зал». Простите, к Марии Сергеевне.

«Тётя Маша». От этого неожиданного детского обращения в груди потеплело. У меня никогда не было ни сестёр, ни детей, и с какой-то стороны я даже рада, что у нас с Андреем их не было.