Предатель. А я ведь любила тебя

Глава 22

Занятие, как всегда, пролетело незаметно. Девочки старались, смеялись, а Алиса, хоть и робко, но с таким усердием повторяла все движения, что сердце радовалось. Этот час в зале стал для меня отдушиной, островком, где всё было ясно и честно: стараешься — получается, падаешь — встаёшь, учишь — видишь результат.

Последняя девочка, помахав рукой, скрылась за дверью, я наконец позволила себе выдохнуть. Я присела на скамейку у зеркала, собираясь перевести дух, как вдруг в тишине зала резко зазвучала вибрация телефона в кармане.

На экране светилось имя: Миша. Он с пятницы не звонил. И думала, что он решил больше не лезть, раз я отказала. Хотя, может, сейчас звонок по делу — ведь мы ещё не закончили со всеми разбирательствами.

— Привет, Миш, — сказала я.

— Ты не представляешь, как приятно слышать это «Миш», — его голос звучал тепло, но в нём была лёгкая напряжённость.

Я невольно улыбнулась.

— Что-то случилось? — спросила я.

— Да хотел поинтересоваться, как у тебя дела?

— Да нормально всё, — ответила я. Рассказывать о сегодняшнем бойкоте в учительской не хотелось. Не хватало, чтобы он ещё ввязался в это, — тогда меня тут и правда возненавидят.

— Точно?

— Всё в порядке, Миш. А почему интересуешься? — его настойчивость в этом вопросе была действительно странной.

— Просто мне сегодня Слава позвонил, — начал он, и его голос стал деловым. — А он, как и некоторые другие мои люди, отслеживает всю информацию, связанную со мной. И вот он нашёл довольно интересный пост в паблике твоего городка.

Я замерла. Внутри всё похолодело.

— Я потом зашёл сам посмотреть, — продолжал Михаил. — Эта группа у меня была в подписках ещё с тех пор, когда школа только строилась. Мне было интересно, что люди думают на самом деле. И вот, в субботу там был выложен пост, касающийся меня. И, как ты понимаешь, тебя.

Я, кажется, начинала понимать, о чём он. Я как будто уже знаю, что там написано.

— И что в том посте? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— Пост опубликован от анонима. Там прикреплены наши фотографии, включая ту, где я, так сказать, врезал Андрею. Сам текст звучит примерно так: «Михаил Арсентьев со своей любовницей, которая теперь учит наших детей в школе, избил мужа этой самой любовницы, который застал свою жену в компании. Информация к размышлению: муж — прекрасный работяга и простой мужик, у которого неверная жена хочет отобрать всё, а бизнесмен-предприниматель всячески ей в этом помогает. Конечно, все мы понимаем, как именно она благодарит его за такую помощь». И там дальше ещё больше грязи в том же духе.

Он сделал паузу, давая мне осознать.

— Мне-то не привыкать к такой ерунде, — продолжил он. — А вот тебе это может навредить. Потому и хотел узнать, как у тебя дела. В школе как?

Всё встало на свои места. Ледяной приём в учительской. Взгляд завуча. Демонстративное отстранение коллег. Они уже всё видели. Они уже всё решили. Теперь я в их глазах не Мария Сергеевна, а «та самая любовница», скандалистка, втянувшая школу в грязные разборки. И под прицелом оказалась не только я, но и репутация нового учебного заведения.

Я закрыла глаза, чувствуя, как по спине пробегает холодная волна стыда и бессильной ярости. Андрей не просто мстил. Он бил точно в цель, используя самое доступное и грязное оружие — общественное мнение. И, судя по всему, попал.

— Миш, — тихо сказала я. — В школе… сегодня было странно. Со мной никто не разговаривал. Как с пустым местом. Завуч отчитала за опоздание. Теперь я понимаю почему.

На том конце провода раздался короткий, сдержанный выдох.

— Чёрт. Я так и думал. Слушай, Маш, ты не переживай. Мы это быстро уладим.

— Не надо, Миша, — сказала я, сжимая телефон сильнее. — Они сейчас со мной только не разговаривают. А если ты вмешаешься, начнёшь влиять на них или угрожать, то они меня вообще возненавидят. Будут улыбаться, а сами только искать способ, как от меня избавиться.

Он вздохнул.

— Всё равно нужно что-то сделать, — настаивал он.

— Я попробую поговорить и доказать, что это не так, — ответила я, уже слыша слабость в собственном голосе.

— Что ты им докажешь? — сказал Миша, и в его тоне не было снисхождения, лишь холодная констатация факта. — Они видели, что я тебя привёз на машине. Они видели, что я участвовал в твоём собеседовании и даже намекнул, чтобы ты здесь работала. Так же видели мой интерес при устройстве. Знают, что ты действительно с мужем в контрах — из-за того, что я тогда спросил об этом при них. А самое главное — им доказательства и не нужны. И поверь бизнесмену, который тоже умеет влиять на людей так, чтобы они думали, как выгодно бизнесу: если руководство решило, что ты — угроза репутации школы, логика им уже не нужна.

Я не могла ничего ответить. В голове — пустота, перемешанная с липкой, тошнотворной злостью на Андрея.

— Вот подонок! — вырвалось у меня.

— Кто? Андрей?

— А кто ещё-то! — нервно бросила я, потом добавила уже спокойнее: — Прости, Миш, не хотела на тебе срываться.

— Ничего. Я понимаю, что тебе сейчас тяжело и страшно, и то, что для тебя важно это место, — сказал он, и в его голосе снова появились мягкие нотки. — Но что касается Андрея… я не думаю, что это он.

— Не поняла, — удивилась я. — Кто ещё может-то?

— Ну, точнее, не совсем так, — поправился он. — Мне кажется, что это — его любовница. И мне кажется, что она не совсем простая девушка. Я уже начал искать по ней данные.

Я замолчала, начала в спешке прокручивать в голове все события. А ведь действительно, всё было странно с самого начала. Сначала Сорокин, который, как выяснилось, довольно хороший и дорогой юрист, готовый играть в долгую. У Андрея не было таких денег, я точно знала. Потом «Белая Роза», куда он просто так, по своему положению, попасть не мог. И, вспоминая, как всё происходило, тот метрдотель поклонился именно ей. Костюм на Андрее в тот вечер был явно качественный, дорогой, не подделка, а такие очень не по карману «обычному работяге», как выразились в том грязном посте. И фото откуда? Андрей не мог нас сфотографировать в ресторане, а вот Катя запросто. Возможно, это именно она всё и подстроила. Она же обещала, что «разберётся». Видимо, Андрей напел ей про меня, а она, вспомнив, где меня видела, ударила по самому больному месту — по моей новой работе, по моему шансу.