Предатель. А я ведь любила тебя

Глава 23

Дверь кабинета директора закрылась за мной с тихим, но зловещим щелчком. Всё то же самое, как в тот день, когда я приходила сюда с надеждой. Теперь же я шла, будто на плаху.

— Здравствуйте, Елена Викторовна. Мне сказали, вы вызывали, — сказала я на удивление спокойным голосом.

Директор сидела за столом, погруженная в изучение бумаг. Она не сразу подняла голову, лишь жестом пригласила меня сесть напротив.

— Да, заходите, присаживайтесь.

Её тон не был ни ледяным, как у завуча, ни пропитанным скрытым презрением, как у коллег. В нём была какая-то отстранённая усталость. Я опустилась на стул, сложив ладони на коленях, чтобы они не дрожали.

— Вы понимаете, что происходит? — спросила она наконец.

— Если вы насчёт того поста, то это всё ложь, — выпалила я, глядя ей прямо в глаза. — И я не хочу об этом говорить, если вы меня позвали только за этим.

Елена Викторовна медленно подняла на меня взгляд. В её глазах не было ни осуждения, ни сочувствия. Была тяжёлая, вынужденная беспристрастность человека, которому приходится принимать неприятные решения.

— Я не хотела говорить с тобой при всех, когда ты пришла сегодня, — начала она, переходя на «ты». Это не было панибратством, скорее, жестом, стирающим формальности перед трудным разговором. — И понимаю, что тебе эта тема неприятна. Мне, по правде говоря, неинтересно, правда там или нет. Меня волнует другое.

Она сделала паузу, собираясь с мыслями.

— О посте я узнала вчера вечером. И узнала не просто так. Мне позвонил Алексей Петрович Гордеев, председатель районного родительского комитета. Его дочь учится у нас в пятом классе.

Я почувствовала, как холодеют кончики пальцев. Гордеев — имя, которое в нашем городке знали все. Владелец сети магазинов, спонсор нескольких детских садов, человек с огромным влиянием. Если он вступил в игру, дело принимало серьёзный оборот.

— Он, — продолжила директор, — был предельно вежлив. Сказал, что «ряд обеспокоенных родителей» обратили его внимание на «скандальные публикации, порочащие честь педагога и, как следствие, репутацию нового учебного заведения». И попросил «принять меры во избежание дальнейшего негативного резонанса». Под «мерами» он имел в виду твоё увольнение.

— Но это же просто пост какого-то анонима! — не смогла сдержаться я. — Разве можно из-за сплетни…

— Можно, — сухо перебила она. — Когда эта «сплетня» подкреплена коллективным письмом от двадцати родителей, большинство из которых — люди, мягко говоря, не бедные и влиятельные в нашем городке. Письмо уже лежит не только у меня, но и в районном отделе образования. И оттуда мне сегодня утром поступил неофициальный, но очень понятный звонок: «разрулить ситуацию без шума». Иначе, Мария, нас ждут бесконечные проверки, комиссии по этике, публичные разбирательства. Школа новая, мы только начали, у нас ещё нет прочной репутации. Такой скандал может похоронить всё. Родители начнут забирать детей, учителя — искать другое место работы. Понимаешь?

В её голосе прозвучало отчаяние. Она была не врагом, а заложницей ситуации.

— Значит, вы хотите меня уволить, — сказала я, и это прозвучало как приговор.

Елена Викторовна вздохнула и откинулась на спинку кресла.

— Лично я? Нет. Ты отлично справляешься. Девочки от тебя в восторге, это лучшая рекомендация, чем любые посты в интернете. Но я — руководитель. Моя задача — сохранить школу. Я не могу тягаться с Гордеевым и его окружением. У них рычагов влияния больше.

В кабинете повисла тяжёлая тишина. Я смотрела на складки на скатерти, пытаясь осмыслить масштаб подлости.

— Я не буду увольняться по собственному желанию, — сказала я твёрдо, поднимая голову. — Это будет означать, что я признаю эту ложь.

— Это ваше право, — кивнула директор, снова переходя на «вы». — Но я должна вас предупредить: они найдут формальный повод. Опоздания, недостаточная отчётность, жалоба на методику преподавания от того же «обеспокоенного родителя»… И уволят по статье. С плохой записью в трудовой. Я, честно, советую вам передумать. Уйти красиво, сохранив лицо и возможность работать в другом месте.

— Вы сами только что сказали, что девочкам я нравлюсь! Значит, на проверках… — начала я, но она меня перебила.

— Мария, вы наивны. Девочки — дети. На проверке они скажут то, что скажут им родители дома. Или просто растеряются и промолчат. А родители… — она горько усмехнулась. — У меня вообще такое чувство, глядя на эту ситуацию, будто вы перешли дорогу кому-то очень серьёзному. Иначе с чего бы вдруг всем этим «серьёзным людям», чьи дети здесь учатся, так дружно ополчиться на молодого педагога после одного грязного поста? Это не спонтанно. Это — организованная атака.

Она была права. Обычная интернет-клевета так быстро не собирает подписи влиятельных родителей и не достигает кабинетов чиновников. За этим стоял кто-то. Катя?

Мысль о том, чтобы сдаться, была сладким ядом. Уйти — и всё закончится. Не будет этого давления, этих взглядов, этой постоянной борьбы. Но сдаться — значит позволить им победить. Значит признать, что они могут вломиться в мою новую жизнь и растоптать её, когда захотят. Нет. Я не могла.

— Нет, — сказала я вслух, и в голосе зазвучали стальные нотки, удивившие даже меня. — Я не могу вот так просто взять и сдаться. Я не позволю им вышвырнуть меня, как мусор.

Елена Викторовна смотрела на меня долгим, оценивающим взглядом. Казалось, в её усталых глазах мелькнуло что-то вроде уважения.

— Знаешь что, — тихо начала она, снова перейдя на «ты». — Если ты с Михаилом Дмитриевичем и правда в хороших отношениях… попроси его о помощи. Он человек влиятельный, причём на другом, более высоком уровне. Возможно, он сможет что-то придумать, надавить на тех, кто давит на меня. У него свои связи в управлении образования, даже в министерстве. Это, может быть, единственный шанс.

Она встала и подошла к окну.

— Я пока что сделаю всё возможное, чтобы выиграть тебе немного времени. Создам видимость внутренней проверки, запрошу у тебя объяснительные по поводу этого поста — формальность, но она займёт несколько дней. Но времени будет мало, Мария. Очень мало. Решайся.