Предатель. А я ведь любила тебя

Глава 26

Он видел моё замешательство. Видел, как я попыталась отвести взгляд, как дыхание стало чуть чаще. Вместо того чтобы настаивать или давить, он просто продолжал держать мою руку в своей.

По спине пробежали мурашки. В этом спокойном, уверенном прикосновении было больше надежности, чем во всех словах. И от этого становилось и спокойнее, и страшнее одновременно.

— Я боюсь, Миша, — вырвалось у меня шёпотом.

Его взгляд стал еще внимательнее, но он не отпустил мою руку.

— Чего ты боишься?

— Всего. — Я сглотнула, чувствуя, как его тепло через ладони медленно растапливает внутренний лёд. — Боюсь снова ошибиться. Боюсь, что это… благодарность с моей стороны, а не что-то настоящее. Боюсь, что ты такой, каким кажешься, и тогда я… я не знаю, как быть рядом с таким. Я не из твоего мира.

Я выпалила это на одном дыхании. Сказать это вслух было стыдно и страшно, но молчать, притворяться сильной, когда он видел меня насквозь, было уже невозможно.

— Ты права, — сказал он наконец, и его голос прозвучал неожиданно мягко. — Ты не из моего мира. И слава Богу.

Я посмотрела на него, не понимая.

— Мой мир, Маш, — он чуть усмехнулся, и в этой усмешке было больше усталости, чем иронии, — это бесконечные совещания, где люди говорят не то, что думают. Это договоры, в которых каждый пункт — ловушка. Это улыбки, за которыми прячут нож. Я провожу в этом мире дни и ночи. И знаешь, что в нём самое ценное?

Я молчала.

— Искренность. Та самая, на которую не наклеишь ценник и не внесёшь в отчёт. Та, которой у меня самого с годами осталось… не так много. — Он перевёл взгляд на наши переплетённые руки. — Поэтому я, наверное, и не мог не обратить на тебя внимания. Сначала просто захотелось познакомиться. А когда начал узнавать тебя лучше, увидел, с какой страстью ты относишься к тому, что делаешь. Даже когда тебе самой было тяжело. И эту самую… редкую сейчас искренность. И, конечно, твою наивность, — он тихо усмехнулся, но в голосе не было насмешки, — благодаря которой я и смог подойти так близко.

Его слова, такие простые и такие откровенные, растаяли в воздухе, наполняя пространство между нами чем-то тёплым и хрупким. Я слушала, затаив дыхание, и чувствовала, как стена недоверия внутри даёт трещину. Он не рисовал картинок будущего, не давал пустых обещаний. Он просто говорил о том, что увидел.

— Я не знаю, Миша, — тихо сказала я, — Не знаю, смогу ли я сейчас… на что-то решиться. Всё ещё слишком свежо. И страшно. Как будто стоишь на краю, и земля ещё не обжита под ногами. Дать тебе какой-то ответ… я не могу. Это было бы нечестно. И с моей стороны, и с твоей.

Я ожидала, что он нахмурится, что в его глазах мелькнет досада или разочарование. Но он лишь кивнул, как будто мои слова только подтвердили его мысли.

— Я и не прошу ответа сейчас, Маш, — сказал он мягко. — Не нужно ничего решать. Но ведь мы можем просто… проводить время вместе. Без громких слов и обязательств. Позволь мне показать тебе, что я за человек. Не того, кто может решить проблемы одним звонком, а просто… Мишу. Может быть, сходить куда-нибудь, где будет просто хорошо. Без ресторанов и случайных встреч. А там… посмотрим. Договорились?

Он смотрел на меня, и в его синих глазах, обычно таких холодных и расчётливых, сейчас плескалось тёплое, терпеливое ожидание. В них не было требования. Было предложение. Приглашение.

И я поняла, что больше всего боюсь не его мира, не его силы. А того, что, оттолкнув эту руку сейчас, я навсегда закрою дверь перед чем-то важным. Перед возможностью узнать, каково это — чувствовать себя защищённой, потому что рядом тот, кто не предаст. И каково это — снова доверять. Медленно, осторожно, шаг за шагом.

Я перевернула ладонь и слабо сжала его пальцы в ответ.

— Договорились, — прошептала я.

На его губах расцвела улыбка — не торжествующая, а какая-то… спокойная и светлая. Такая редкая и значимая. Настоящая.

— Отлично, — сказал он так же тихо, будто боясь спугнуть хрупкое равновесие, установившееся между нами.