Предатель. А я ведь любила тебя

Глава 28

«Бриз» встретил меня привычным запахом кофе и тишиной. Я пришла раньше, заняла привычный угловой столик — не из-за сентиментальности, а потому что он был самым дальним от входа. Я смотрела в окно, где первые снежинки, будто не решаясь, кружили в сером небе. Внутри не было ни волнения, ни надежды. Была усталость, глубокая, как после долгой болезни, когда уже нет сил даже бояться.

Мысли крутились вокруг одного — Катя. Её ледяные глаза, её фраза: «Посмотрим, как долго он будет тебя защищать». Прошла неделя абсолютной тишины. И эта тишина пугала больше любых угроз. Я ловила себя на том, что вздрагиваю от звонка телефона, что листаю паблики в поисках нового грязного поста. Я замерла в ожидании удара, который всё не приходил. Было ощущение, будто я прошла по тонкому льду и теперь боялась обернуться, увидев, что трещины уже позади.

Дверь открылась, впустив порцию холодного воздуха и его. Вячеслав. Всё в том же неброском, идеально сидящем костюме, с тонкой кожаной папкой. Увидев меня, он едва заметно кивнул и направился ко мне. Моё сердце стало биться быстрее — не от радости, а от старого, въевшегося страха. Вот и всё. Сейчас он скажет, что что-то сорвалось. Что Катя всё же дотянулась. Что нужен суд, скандал, война.

— Мария Сергеевна, здравствуйте, — его голос был ровным, деловым, и каким-то странным образом от этого становилось немного спокойнее. Он сел, положил папку на стол между нами.

— Здравствуйте, Вячеслав. Что-то… не так? — спросила я, не в силах терпеть эту пытку ожидания.

Уголки его губ дрогнули в подобии улыбки.

— Напротив. Всё так. Даже лучше, чем мы рассчитывали. Без суда. Без заседаний. Андрей Валерьевич подписал мировое соглашение. Оно уже нотариально удостоверено и является исполнительным документом.

Он открыл папку. Его движения были точными, выверенными, без единого лишнего жеста. Он начал раскладывать передо мной бумаги.

— Вот соглашение. Ваша доля в квартире оценена независимым экспертом. С учётом остатка по ипотеке… — Он назвал сумму.

Цифра повисла в воздухе. Она была… другой. Значительно больше той скромной, почти символической суммы, которую я сама мысленно нарисовала. Я резко подняла на него взгляд. «В чём подвох?» Недоверие, острое и колючее, сжало горло.

Вячеслав, будто прочитав мои мысли, продолжил тем же ровным тоном объяснять.

— Это ваши законные пятьдесят процентов от текущей рыночной стоимости. Ничего лишнего. Мы настояли на привлечении действительно объективного оценщика. Кроме того, — он слегка наклонился через стол, — вы письменно отказались от всей мебели, бытовой техники. С точки зрения закона, это — ваша собственность, которой вы добровольно лишаетесь. Это было учтено как встречная уступка и… несколько повысило итоговую компенсацию. Считайте это компенсацией морального вреда, только оформленной юридически корректно.

Его слова не были утешением. Они были отчётом. Холодным, честным расчётом. Это не была подачка. Это был обмен. Моё молчаливое отречение от всего, что составляло мою прошлую жизнь, в обмен на эти цифры, которые теперь станут фундаментом новой.

— А она?.. Катя? — спросила я, и мой голос прозвучал тише, чем я хотела. — Она не пыталась?..

— Катерина Соколова, — произнёс Вячеслав, и в его интонации мелькнул оттенок профессионального любопытства, — после нашего последнего раунда переговоров с господином Сорокиным, где мы продемонстрировали готовность не только защищаться, но и публично наступать, предпочла отойти в тень. — Он сделал короткую паузу. — Вмешаться в нотариально заверенное соглашение она не могла. А начинать новую войну, судя по всему, сочла нецелесообразным. Вы перестали быть лёгкой мишенью. Это и есть лучшая победа.

Вячеслав вынул из папки последний документ — не копию, а официальный бланк с печатью.

— И самое главное. Свидетельство о расторжении брака. На основании поданного вашими представителями совместного заявления. ЗАГС оформил всё во внесудебном порядке.

Он бережно положил листок передо мной.

Я посмотрела на него. Простой бланк. Штамп. Даты. Моё имя. Его имя. И одно короткое, безликое слово — «РАСТОРГНУТ».

Я ждала, что в тот самый миг на меня нахлынет волна облегчения. Что я почувствую крылья за спиной, легчайшую, головокружительную свободу. Но когда он положил передо мной этот листок, я не почувствовала ровным счётом ничего.

Я медленно протянула руку.

— Спасибо, — сказала я, и мой голос прозвучал чужим, но на удивление ровным. — Вячеслав, огромное вам спасибо. И… передайте, пожалуйста, Михаилу.

— Он знает, — кивнул юрист. Он собрал остальные бумаги, оставив мне на руках только свидетельство и мой экземпляр соглашения. — График выплат: первый платёж через неделю. Остальные — равными долями в течение пяти месяцев. При задержках — сразу ко мне. С этим, — он указал на соглашение, — можно взыскивать без суда.

Он встал, поправил пиджак.

— Поздравляю, Мария Сергеевна. Не со свободой от брака. Со свободой вообще.

Он кивнул и ушёл. Я осталась одна с двумя листами бумаги.

Я сидела ещё несколько минут, просто глядя перед собой. Потом аккуратно, без спешки, сложила оба документа, спрятала их в самый дальний, внутренний карман сумки. Я надела свою куртку и вышла на улицу.

Снег шёл уже по-настоящему. Крупные, пушистые хлопья медленно ложились на асфальт, на крыши, на голые ветки, застилая ноябрьскую грязь и унылость чистым, белым саваном. Я остановилась, запрокинула голову и подставила лицо снегу. Хлопья таяли на моих щеках.

Я сделала глубокий вдох. Морозный воздух обжёг лёгкие.

Я стояла так несколько минут, пока снег не покрыл тонким слоем мои плечи и волосы. Он не принёс с собой той сказочной тишины, о которой пишут в книгах. Был лишь глухой, плотный звук большого города, приглушённый снегопадом, да редкие огни машин в предвечерних сумерках.

В груди по-прежнему не было ликования. Не было и боли. Была лишь огромная, оглушающая пустота. Как будто вырезали что-то большое и гнилое, оставив после операции не радость от исцеления, а онемение и недоумение перед тем, чем теперь заполнить освободившееся пространство.