Предатель. А я ведь любила тебя

Глава 29

Осенний воздух после вчерашнего снегопада был непривычно мягким. Солнце, бледное, но настойчивое, пробивалось сквозь разрывы в облаках, превращая лужи в зеркала, а парк — в место, где золото листвы смешивалось с ещё местами зелёной травой. Именно здесь, у входа в старый городской парк, мы и договорились встретиться.

Я увидела его издалека. Он стоял под высоким клёном, спиной ко мне, и в одной руке держал телефон, а в другой — небольшой, но утончённый букет. Он о чём-то говорил тихо, но даже по осанке — прямой, чуть напряжённой спине — было ясно: разговор серьёзный, деловой.

Я замедлила шаг, не желая прерывать. Но он, будто почувствовав взгляд, обернулся. Его лицо, за секунду до того сосредоточенное и непроницаемое, мгновенно преобразилось. В глазах, отразивших осеннее небо, мелькнула тёплая искра. Он тут же завершил разговор, убрал телефон в карман и с лёгкой улыбкой протянул мне букет.

— Прекрасно выглядишь, — сказал он.

— Спасибо, — ответила я, принимая цветы. — У тебя вроде важный разговор был. Не будет последствий?

Он махнул рукой, показывая в данный момент «важность» этих дел, что я невольно улыбнулась.

— Я начальник, — заявил он с подчёркнутой важностью, которая тут же рассыпалась в лукавом блеске глаз. — И у меня сегодня куда более важное дело.

Он сделал шаг ближе, и от него пахло тем же приятным одеколоном, как при нашей первой встрече. Его взгляд был тёплым и внимательным, полностью сосредоточенным на мне.

— Сегодня, после вчерашних капризов природы, странно тепло, — сказал он, широким жестом указывая на уходящую вглубь парка аллею. — И я предлагаю насладиться этим днём в полной мере. Позволь.

Он предложил руку, и я приняла её. Мы пошли по главной аллее, усыпанной жёлтым ковром. Он шёл неспешно, подстраиваясь под мой шаг, и всё его внимание было направлено на то, чтобы наше время вместе было особенным.

— Кстати, — его голос стал чуть серьёзнее, но оставался тёплым. — Поздравляю. С наконец-то наступившей свободой.

Мы дошли до пруда. Вода была тёмной, почти чёрной, и в ней, как в зеркале, отражалось небо и огненные кроны. Он помог мне сесть на старую деревянную скамью, смахнув с неё влажные листья, и присел рядом.

— Как ты? После всего? — спросил он, и в его тоне не было ничего, кроме искреннего участия.

Я молчала, перебирая в памяти вчерашние ощущения.

— Не знаю, — честно призналась я. — Вчера, когда получила бумаги… ничего не почувствовала. Ни облегчения, ни радости. Просто пустота. Как будто вырезали огромную, больную опухоль, а на её месте — дыра. Не больно, но… непонятно, что с этой дырой теперь делать.

Он кивнул, будто мои слова лишь подтвердили его ожидания.

— Это нормально, — сказал он тихо. — Ты восемь лет жила в определённом ритме, с определёнными мыслями, планами, пусть и ложными. Это как привычка. Организм отвыкает от яда не сразу. Сначала просто перестаёт болеть там, где болело. А чувства… они придут позже. Когда ты по-настоящему примешь, что эта страница перевернута.

— А ты? — спросила я, глядя на его профиль. — Ты ведь тоже вложился в эту историю. Время, нервы, ресурсы. Не жалеешь?

— Нет, — ответил он твёрдо. — Ни капли. Потому что это дало мне возможность познакомиться с тобой, узнать тебя.

Его слова согрели меня изнутри куда сильнее, чем осеннее солнце.

— Что будет дальше, Миш? — спросила я, глядя на воду. — С работой, со школой… С этой вечной угрозой со стороны Кати?

— Со школой всё идёт по плану, — он переключился на деловой тон. — Фестиваль детского творчества, о котором я говорил, уже согласован. Письмо-приглашение для школы уже готово. Это будет твой официальный выход. Не защищающейся, а созидающей. Что касается Кати… — Он помолчал. — Она отступила, потому что поняла, что прямой наскок не работает. Но люди её типа не сдаются. Они просто ищут новую слабину. Наша задача — чтобы у тебя этой слабины не было. Иметь свою территорию, своё дело, свои интересы. Такую крепость, которую не взять ни шантажом, ни сплетнями.

«Наша задача». Он снова сказал «наша». Эти простые слова отозвались во мне тихим, но настойчивым эхом. Не «твоя» и не «моя». Наша. Они не обещали покровительства или простого решения всех проблем. Они звучали как приглашение быть партнёрами. Пусть пока в этой одной, конкретной битве. Но это было что-то новое. Не та ноша зависимости, которую я несла с Андреем, где всё держалось на мне одной, а его роль сводилась к критике и потреблению. Здесь была общая цель. И общая ответственность.

— Так что подготавливай девочек, — продолжал он, и в его голосе появились те же нотки деловой энергии, что были в кафе, когда он строил планы. — Всё наладится, вот увидишь.

А ведь действительно. Надо просто продолжать и не бояться. Хватит уже всего бояться. Его слова не были пустым оптимизмом. Это была констатация. Факт, выверенный стратегом. И глядя на его спокойное, уверенное лицо, мне вдруг захотелось поверить в этот факт. Не как в подарок судьбы, а как в результат работы — моей и его.

— Спасибо, Миш, за помощь и поддержку, — сказала я. — Я очень ценю это.

Он повернулся ко мне. В его глазах не было снисходительности, с которой принимают благодарность. Было что-то вроде удовлетворения — не от того, что его благодарят, а от того, что его усилия принесли результат.

— Да пожалуйста, — ответил он. — Но давай дела перенесём на любой другой день, а этим днём уже начнём наслаждаться?

— Я не против, — улыбнувшись, сказала я.

— Ты не проголодалась? Я, если честно, сегодня как-то пропустил эту важную процедуру.

От этой простой, почти бытовой фразы что-то теплое и легкое разлилось внутри. Миллиардер, который забыл поесть из-за дел.

— Ну, можно.

— Отлично, я тут место знаю неплохое, — сказал он, вставая и снова протягивая мне руку.