Предатель. А я ведь любила тебя

Глава 36

Следующий день был кошмаром в замедленной съёмке. Я шла на занятия на автопилоте, мышцы помнили движения, губы сами растягивались в профессиональную, ободряющую улыбку. «Девочки, смотрим на меня! Пяточка, носочек, раз-два-три! Молодцы!» Голос звучал ровно и бодро, будто из другого измерения. А внутри бушевала одна мысль, которая так и не покидала меня со вчерашнего дня, навязчивая и едкая, как дым: «А что, если это правда?»

Прямые лучи солнца, пробивавшиеся в спортзал, казались мне подделкой, бутафорским светом. Смех девочек, их сосредоточенные лица — всё это было как будто где-то далеко, за толстым стеклом. Я видела, как старается Алиса, как ловит мой взгляд в надежде на похвалу, и кивала ей, но мысли были там, на той фотографии. На его улыбке. На её улыбке. На лёгкой, непринуждённой близости, зафиксированной в кадре.

«Что делать?» — этот вопрос бился в висках тупой, безответной болью.

Первое, что пришло в голову: позвонить и спросить. Просто взять и выложить: «Миш, Андрей показал мне фотографию. Ты с какой-то рыжей. Это что?» Логика подсказывала: он рассмеётся. Скажет что-то вроде: «Маш, да ты что? Это деловая встреча. Старая знакомая, партнёр по одному фонду. Андрей тебя провоцирует, ты же понимаешь, да и вообще, почему ты с ним вообще разговаривала?». И всё. Я буду выглядеть истеричной дурой, которая верит бывшему мужу-подлецу больше, чем ему. Он, с его рациональным умом, может даже обидеться на такое недоверие. А потом между нами ляжет эта маленькая, невидимая трещинка — след от глупого вопроса. И он уже не будет смотреть на меня так, как тем утром — с этой тёплой, безоговорочной ясностью.

Второе: не обращать внимания. Взять себя в руки, выкинуть эту ерунду из головы. Убедить себя, что это ложь, провокация, плохо смонтированный фейк. Но как? Эта «искорка сомнения», которую так ловко запустил Андрей, уже не искорка, а тлеющий уголёк, разъедающий изнутри. Я знаю себя. Если я попробую сделать вид, что ничего не было, он будет гореть тише, но не погаснет. Я начну анализировать каждую его задержку, каждый пропущенный звонок, каждый взгляд, отведённый в сторону. Превращусь в ту самую невротичную, подозрительную женщину, которой никогда не была и боялась стать. Это убьёт всё. Медленно и верно.

И третье: проверить. Проследить, рыться в его прошлом, как это делает он сам через своих людей. Мысль была настолько отвратительной, что я физически содрогнулась. Нет. Ни за что. Это опуститься ниже некуда. Это предать то хрупкое доверие, которое между нами начало зарождаться. Если я сделаю это — я стану хуже Кати. Я сама уничтожу то, что только зародилось.

Тупик. Все дороги вели в пропасть — либо сомнений, либо унижения, либо собственного падения.

И в этот момент, словно насмехаясь над моим внутренним хаосом, в тишине зала зазвучала знакомая, мягкая мелодия. Телефон в кармане спортивных штанов. Я вздрогнула, будто меня ударили током. Все девочки на секунду замерли, уставившись на меня.

— Продолжаем без меня, отрабатываем связку! — скомандовала я, пытаясь скрыть дрожь в голосе, и почти выбежала в коридор, хватая аппарат.

На дисплее горело: «Миша».

«Что делать? Не брать? Сказать, что на занятии?»

Я сделала глубокий, судорожный вдох и нажала на зелёную иконку.

— Алло? — мой голос прозвучал чуть сипло.

— Маш, привет! — Его голос был тёплым, живым, таким знакомым и таким чужим одновременно. В нём не было ни тени напряжения. — Как ты? Я вчера вечером звонил, ты не брала. И сегодня утром смс отправил. Всё в порядке?

Он… звонил. Вчера. А я, сидя в своей комнате в параличе от увиденного, даже не услышала. Или не хотела слышать.

— Да, всё… всё нормально, — выдавила я. — Вчера… просто рано легла, телефон был на беззвучном. А смс… не увидела, прости.

Наступила короткая пауза.

— Понимаю. У меня вчера тоже аврал был, — сказал он, и в его тоне промелькнуло лёгкое раздражение, направленное не на меня, а на обстоятельства. — С утра тоже влетел в совещания, только сейчас выбрался. Скучал.

«Конечно, не мог. Был занят. На встрече», — ехидно и больно прошипела мысль, и я чуть не вскрикнула, чтобы заставить её замолчать. Замолчи! Он же говорит, что скучал. Но ведь на фотографии он тоже улыбался. И тоже, наверное, мог сказать, что ему интересно, хорошо.

— Я тоже, — автоматически ответила я, и слова показались мне липкой, сладкой ложью.

— Отлично. Тогда, может, вечером увидимся? — предложил он, и в его голосе снова появились тёплые нотки, от которых прежде внутри всё таяло. — Я освобожусь пораньше. Приеду к тебе.

И вот он. Момент истины. Сейчас я должна либо сказать «да», продолжая играть в эту пьесу с невидимой трещиной на стекле души. Либо… Либо задать тот самый, единственный, мучительный вопрос. Но как? Как спросить, не разрушив всё?

Но этого и не потребовалось. Раздался женский голос, звонкий и немного капризный, такой близкий, что, казалось, она стояла прямо рядом с ним.

— Ну, куда ты пропал? Мне одной скучно…

Я застыла, прижавшись спиной к холодной стене школьного коридора, не в силах пошевелиться.

Потом — шорох, приглушённое бормотание. Он прикрыл микрофон, но я успела услышать обрывки его слов, сказанных мягко, почти так же, как он когда-то говорил со мной.

— Я сейчас… договорю… и приду. Потерпи чуть-чуть, хорошо?

В ушах зазвенело. Вот он. Момент, который разбивает всё. Невидимая трещина превратилась в пропасть.

Он вернулся к разговору, его голос в трубке снова стал чётким, но теперь в нём чувствовалось напряжение, попытка взять ситуацию под контроль.

— Извини, это…

— Да не за что извиняться, — перебила я. Мой собственный голос прозвучал ровно, холодно и до странности спокойно. Внутри не было ни боли, ни паники. Только ледяная, всепоглощающая ясность. — Я и так уже всё поняла. Значит, это правда.

— Ты о чём, Маш? — спросил он, и в этот момент его голос показался мне настолько фальшивым и лицемерным, как у Андрея в первые дни после моего ухода, когда он пытался вернуть меня.