Предатель. А я ведь любила тебя

Глава 38

— Маш, что происходит? — начал Михаил, и в его голосе, обычно таком уверенном, звучало редкое недоумение. — Я тебя совсем не понимаю.

Я подняла на него взгляд. И сейчас, вглядываясь в его лицо, лишённое привычной прохладной маски, я с трудом могла разобрать настоящие эмоции. Злости не было. Было что-то вроде растерянности, смешанной с усталой досадой. Передо мной как будто действительно стоял человек, который искренне не понимал, что происходит.

— Мне вот интересно, — начала я, и голос мой прозвучал тише, чем я хотела. — Прошло столько дней. И ты решил поговорить только сейчас, зачем?

— Я не мог приехать раньше, были срочные дела, которые нельзя было отложить. Но я же тебе звонил, писал! И смс отправил вчера, что буду сегодня. Чтобы для тебя это не было неожиданностью. — Он сделал шаг ближе, и в его глазах вспыхнуло нетерпение. — Ты теперь можешь рассказать, что происходит? Что я сделал не так?

— Ты как будто не знаешь, Миш, — сказала я, и в голосе прозвучала горечь. — Ты же прекрасно всё понимаешь.

— Я вот, если честно, ничего не понимаю! — ответил он резко. — Если это из-за того женского голоса, который раздался, когда мы в последний раз разговаривали…

— Не только. — перебила я его. — Но это убедило меня, что всё правда.

— Что именно «правда», Маш? — он почти выкрикнул это, но тут же взял себя в руки, понизив голос. — Ты даже не дала мне тогда ничего объяснить. Я бы объяснил. И даже не стал бы отрицать, если бы было что отрицать. Но ты просто не дала возможности это сделать.

Он смотрел на меня так пристально, так требовательно, что я невольно сжалась. В его словах была какая-то неотразимая, злая логика. Да, я бросила трубку. Да, я не слушала. Я позволила страху и горькому опыту говорить за меня.

— Объясни сейчас, — тихо сказала я, уже не веря, что это может что-то изменить.

Михаил глубоко вздохнул, провёл рукой по лицу.

— Это была Карина. Моя сестра. Она прилетела из Лондона, по делам. Я её встречал, мы ужинали. Она… она всегда такая, немного навязчивая, когда хочет внимания. Вот и позвала меня тогда, когда я с тобой говорил.

В груди что-то ёкнуло — слабая, робкая надежда. Но старый, израненный внутренний голос тут же зашипел: «Как удобно. Сестра. И почему ты раньше о ней не рассказывал?»

— Как удобно, — сорвалось у меня с губ, и в голосе прозвучала язвительность, которой я стыдилась, но не могла сдержать. — Сестра. Я не помню, чтобы ты рассказывал, что у тебя есть сестра. Ты говорил, что один в семье у родителей.

— Я и есть единственный у мамы с папой, — сказал он терпеливо. — Но у моего отца есть брат. У дяди — дочь. Карина. Она — моя двоюродная сестра. Мы с ней вообще не похожи, она пошла в свою мать. Мы не так часто видимся, но когда пересекаемся… Она как родная. Поэтому я и не упоминал её в разговорах о детстве, она там не фигурировала. Но это не значит, что её не существует.

Он вынул из кармана телефон, быстро пролистал галерею и протянул мне. На экране была фотография той самой девушки, что показывал Андрей. Михаил и рыжеволосая девушка обнимались, улыбались в камеру.

— Вот она. Карина. Хочешь, могу прямо сейчас позвонить ей по видеосвязи? Или, если нужно, я договорюсь об отмене твоих занятий на сегодня, и мы поедем с ней знакомиться. Хоть сейчас.

Стыд. Горячий, обжигающий, унизительный стыд накрыл меня с головой. Я отвернулась, чувствуя, как горят щёки. Я снова, как последняя дура, повелась. Позволила прошлому, своей боли и чужой злой воле ослепить себя.

— Нет, — прошептала я. — Не нужно. Я… я верю.

Стыд был таким горячим и липким, что, казалось, можно было задохнуться. Я стояла, опустив голову, не в силах смотреть ему в глаза. Он не торжествовал, не кричал.

Я заставила себя поднять голову. Его взгляд был тяжёлым, но в нём читалась не злость, а ожидание.

— Он приходил, — выдохнула я, с трудом разжимая сжатые челюсти. Слова выходили рвано, неуверенно. — Андрей. Недавно. Показал… фотографию. Ты и какая-то рыжая женщина в ресторане. Сказал… ну, ты понимаешь, что он мог сказать. Что это всё иллюзия. Что ты… несерьёзно. И что я тебе не пара.

Я сделала паузу, глотая ком в горле.

— А потом… тот звонок. Я услышала женский голос. И подумала… — Я сжала кулаки, чувствуя, как снова накатывает та самая, слепая, паническая ярость — теперь уже на саму себя. — Я просто подумала, что это правда. И всё. Я не дала тебе сказать ни слова. Потому что… потому что стало страшно. Страшно, что это повторяется. Что снова обманывают. И лучше отрезать всё сразу, чем снова медленно сходить с ума от догадок и унижений.

Я замолчала, ожидая его гнева, справедливых упрёков в глупости и недоверии. Но его лицо не исказилось. Оно стало сосредоточенным, аналитическим, как в тот раз в кафе, когда он разбирал юридические козни Андрея.

— Понимаю, — тихо произнёс он наконец. Его голос был спокойным, без единой нотки упрёка. — На самом деле, я тебя понимаю. Ну, кроме того, что ты поверила человеку, который уже однажды не оправдал доверия самым жестоким образом. Но это предательство случилось недавно, рана ещё не зажила. А я… — он слегка развёл руками, — я человек со стороны. С деньгами, со связями, с непонятными мотивами. Ты просто после всего, что пережила, не можешь поверить, что всё может быть хорошо просто так. Андрей так сильно нагадил тебе в душу, что теперь любое доверие даётся с боем. И знаешь… я даже отчасти это одобряю. Слишком доверчивой быть не нужно. Особенно в нашем мире.

Он сделал шаг ближе, и теперь я видела в его глазах твёрдую, почти суровую нежность.

— Я его ненавижу, — тихо, но чётко сказал он. — Ненавижу за то, как сильно он тебя ранил, за то, как сломал в тебе веру. Но я обещаю тебе: со мной ты снова станешь той, кем была. Той, которая научится доверять. Которая перестанет сомневаться в каждом шаге. Но для начала… просто дай мне шанс доказать, что я говорю правду. Что я — не он.

В его глазах мелькнуло сочувствие, но он тут же перешёл к анализу, как будто это был рабочий вопрос, который нужно решить.