Предатель. А я ведь любила тебя

Глава 39

Я стояла посреди зала и смотрела на пустые теперь маты, где всего несколько минут назад отзвучала последняя нота нашей композиции. До фестиваля оставались считанные дни.

Страшно? Ещё как. Ладони были слегка влажными, а мысли метались, как птицы. А вдруг собьются? А вдруг забудут связку на сцене под взглядами сотен глаз?

Но рядом с этим страхом, упрямо и ясно, жила другая, твёрдая уверенность. Уверенность в них. В моих девочках. Я видела, как за эти недели они выросли — не просто в мастерстве, а внутри. Как исчезла робость в глазах Алисы, как Катя с рыжими хвостиками научилась не просто повторять, а чувствовать музыку, как каждая из них перестала бояться ошибиться. Они справятся. Они сделают всё, что могут. А это — самое главное.

С того дня в школьном коридоре, когда я чуть не разрушила всё из-за своей же слепоты, жизнь будто вошла в новое, спокойное русло. Не то чтобы ничего не происходило — происходило, но уже без той ядовитой остроты. Главным событием стали эти репетиции, бесконечные повторения движений, пошив лёгких, воздушных костюмов, которые мама помогала мне подшивать по вечерам.

И да, был ещё один… визит.

Андрей появился на пороге маминого дома снова. Без звонка, как в прошлый раз. На его лице читалась странная смесь — самоуверенность и какое-то злорадное ожидание. Он был так уверен, что его план сработал. Что я, сломленная «изменой» Михаила, сижу в тоске и отчаянии, готовая если не к его возвращению, то хотя бы к жалкому сочувствию.

И с порога его уверенность дала трещину. Потому что из кухни доносился смех — мамин, тёплый и беззаботный, и низкий, знакомый мужской баритон. Михаил сидел за столом, допивал мамин чай и что-то рассказывал, от чего она хохотала. На столе стоял ещё не остывший домашний пирог.

Андрей замер в дверях, лицо его сползло в маску полного, оглушительного непонимания. Он смотрел то на маму, то на Михаила, развалившегося на стуле с видом полноправного хозяина. В тот момент Андрей напоминал мальчишку, который принёс домой двойку.

Михаил медленно отодвинул чашку, поднялся. Его движение было плавным, но в нём чувствовалась такая готовая к действию сила, что воздух в маленькой кухне стал гуще.

— Давай пройдёмся, Андрей. Подышим воздухом.

Они вышли на улицу. Я осталась у окна, не в силах оторваться. Видела, как они стоят у калитки. Михаил говорил, не повышая голоса, его лицо было серьёзным и абсолютно непроницаемым. Андрей сначала пытался что-то вставить, дерзить, но с каждой минутой его осанка менялась. Плечи съёжились, взгляд опустился. Он побледнел. Кивнул один раз, резко развернулся и почти побежал прочь, не оглядываясь.

Михаил вернулся в дом, снял куртку и снова сел за стол, как ни в чём не бывало.

— Всё, — сказал он просто. — Думаю, теперь он окончательно понял, что сюда дороги нет.

Я так и не спросила, что именно он сказал. Но мне и не нужно было. По тому, как Андрей ушёл, было ясно: угроза была серьёзной. И окончательной. Похоже, Миша нашёл те самые слова, которые убедили его просто не лезть. Иначе будет плохо. Очень.

С тех пор — тишина. Ни звонков, ни сообщений, ни подлых намёков в соцсетях. Катя тоже словно испарилась. Может, поняла, что игра проиграна, а может, её отвлекли другие дела. Не важно.

А мама… Мама теперь смотрела на Михаила совсем другими глазами. Те самые предупреждения о «не нашем человеке», о рисках — куда-то испарились, растаяли под обаянием его простых, почти домашних визитов, помощи по хозяйству и тех самых историй, от которых она смеялась до слёз. Теперь он для неё был просто «Мишенькой», и она души в нём не чаяла, каждый раз при его приезде устраивая маленький пир.

Я вздохнула, выключила свет в спортзале и вышла в пустой коридор. За окном уже стемнело, в школе было тихо. Завтра — последняя, генеральная репетиция. А послезавтра — мы едем. Навстречу этим огням софитов, волнению перед выходом, затаённому дыханию зала.