Предатель. А я ведь любила тебя

Глава 40

Зал областного Дворца культуры гудел, как гигантский улей. Десятки школ, сотни детей в ярких костюмах, взволнованные педагоги, снующие туда-сюда организаторы с рациями. Я стояла за кулисами, сжимая в потных ладонях распечатанный график выступлений, и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле. Для меня это был совершенно новый, оглушительный мир. Мир софитов, сцены и жёсткой, хоть и детской, конкуренции. Я ловила себя на мысли, что нервничаю куда больше своих девочек.

А они… они были просто невероятны. Собранные, серьёзные в своём волнении, но без паники. Они, переодетые в лёгкие, персиковые платья, больше похожие на лепестки, тихо повторяли движения, перешёптывались, иногда вставляя друг другу заколки. Алиса поймала мой взгляд и улыбнулась — не робко, а уверенно. В её глазах читалось: «Мы всё сможем, Мария Сергеевна». Они верили. А я тряслась.

Именно в этот момент, сквозь кулисную суматоху, я увидела его. Михаил пробирался к нам, ловко обходя коробки с реквизитом и группы артистов. На нём был тёмный, идеально сидящий костюм, галстук слегка ослаблен. Он выглядел как островок спокойной силы в этом бурлящем море.

— Разрешите пройти к нашим звёздам? — улыбнулся он, подойдя.

Девочки, узнав его, просияли. Он стал для них почти мифической фигурой — добрым великаном, который иногда появлялся после тренировок с огромными коробками пирожных или просто чтобы подбодрить.

— Всем привет, — сказал он, обводя их взглядом. — Вы выглядите потрясающе. Настоящие принцессы. Я заглянул из зала — там полным-полно народа. Но знаете что? Они все пришли увидеть именно вас. Самых грациозных и старательных. Так что выходите и покажите им, на что способны. Просто получайте удовольствие от того, что делаете. Всё у вас получится. Я в вас ни капельки не сомневаюсь.

Его слова, сказанные твёрдо и тепло, подействовали на них как магия. Они выпрямились, в глазах зажглись решительные огоньки. Он обменялся с ними парой шуток, пожелал удачи и, когда они снова погрузились в свою предстартовую сосредоточенность, отвел меня чуть в сторонку, в относительно тихий уголок за декорациями.

— А ты как? — спросил он тихо, внимательно вглядываясь в моё лицо.

— Страшно, — честно призналась я. — Кажется, я волнуюсь за всех нас разом.

— Напрасно. Ты проделала колоссальную работу. Они готовы. И ты — тоже. Всё будет великолепно, я уверен.

Он взял мою руку, и его теплое, уверенное касание немного успокоило дрожь в пальцах. Но потом его взгляд стал серьёзнее.

— Маш, когда всё это закончится… когда мы наконец докажем всем, чего ты стоишь, и закроем эту главу… ты готова будешь к большему? Между нами.

Я замерла.

— К чему… большему?

— К тому, чтобы это «мы» стало постоянным. Чтобы ты переехала в Москву. Ко мне. Я не хочу больше этих редких встреч, этих разъездов. Я хочу, чтобы ты была рядом. Чтобы это был наш общий дом. Готова ли ты на это?

Вопрос повис в воздухе, тяжёлый и неожиданный. У меня в голове не было готового ответа. Все мои мысли последние недели были заняты фестивалем, девочками, оттачиванием каждого движения. Я строила свою новую жизнь здесь, в родном городе, с работой, которая стала смыслом. Мысль просто взять и бросить всё это, даже ради него, даже ради такого будущего… Она казалась не предательством, а каким-то немыслимым, резким поворотом, к которому я была не готова. А девочки? Школа, которая наконец-то начала мне доверять? Мама?

Я растерянно смотрела на него, ища слова, но находя только пустоту. Видимо, всё было видно у меня на лице.

Михаил мягко улыбнулся и слегка сжал мою руку.

— Хорошо. Не торопись. Да и сейчас совсем не время решать такие вопросы. Извини, что озадачил тебя прямо перед выходом. — Он покачал головой, будто ругая себя за несвоевременность. — Давай сфокусируемся на том, что происходит сегодня. А всё остальное… обсудим потом. Договорились?

От его понимания и этого тактичного отступления на душе стало и тепло, и стыдно одновременно.

— Да, — выдохнула я с облегчением. — Спасибо, Миш. За всё. И за терпение.

— Всегда пожалуйста. А теперь иди к своим принцессам. Ваш выход скоро.

Он легонько подтолкнул меня в сторону группы и растворился в направлении зрительного зала.

Мы выступали почти в самом конце. Пока другие коллективы сменяли друг друга — хоры, танцевальные ансамбли, театральные сценки, — мы ждали за кулисами. И вот наконец объявили нашу школу. Тихая, нежная мелодия, напоминающая о первых весенних ручьях, полилась из динамиков. И мои девочки, мои «лепестки», выпорхнули на сцену.

Они парили. Это было самое точное слово. Все страхи, все оговорки репетиций остались за кулисами. На сцене были лишь лёгкость, синхронность и та самая, едва уловимая детская искренность, которая и есть главное волшебство. Они улыбались не в зал, а самим себе, друг другу, музыке. Алиса в центре связки сделала небольшое пируэт — элемент, который мы ставили самым последним и который всегда вызывал у неё сложности, — и сделала его безупречно. В зале на секунду воцарилась та особая, завороженная тишина, которая дороже любых аплодисментов.

И когда последняя нота затихла, а они, взявшись за руки, сделали финальный поклон, грохот оваций был оглушительным. Я стояла за кулисами, прижимая ладони ко рту, и чувствовала, как по щекам катятся горячие слёзы. Не от волнения, а от гордости. Такой всепоглощающей и чистой, какой я не чувствовала, кажется, никогда.

Результаты объявляли уже в самом конце. Мы не взяли первое место — его получил отлаженный, как часы, ансамбль из специализированной хореографической школы, выступавший на таких конкурсах годами. Но мы заняли почётное третье. И получили специальный диплом жюри «За самый поэтичный и искренний номер». Для новичков, для простого школьного кружка из маленького городка — это была абсолютная, оглушительная победа.

Елена Викторовна, сидевшая в зале, после награждения подошла ко мне со слезами на глазах и крепко обняла.