Предатель. А я ведь любила тебя

Глава 41

Машина Михаила мягко остановилась у знакомого покосившегося забора. Вечер был тихим, прохладным, и в воздухе ещё витало эхо сегодняшней победы — сладкое и хрупкое. Он заглушил двигатель, и в салоне воцарилась комфортная тишина.

Он вышел, обошёл машину и открыл мне дверь. Он протянул мне свою руку, помогая мне выйти.

— Спасибо, что подвёз, — тихо сказала я, поднимая на него глаза.

— Без проблем.

Мы стояли у калитки, и свет уличного фонаря рисовал на его лице мягкие тени. Весь сегодняшний день — волнение, триумф, слёзы радости, его гордый взгляд из зала — сжался в этот один, тихий момент. Он смотрел на меня, и в его синих глазах, обычно таких пронзительных, сейчас плескалось тёплое, почти нежное море. В них читалось всё: и гордость за меня, и облегчение, что худшее позади.

Он притянул меня к себе. Его объятия были крепкими, надёжными, такими, в которых можно утонуть и забыть обо всех бурях. Я прижалась щекой к его груди, слушая ровный, сильный стук его сердца.

Потом он отстранился ровно настолько, чтобы наклониться. Его губы коснулись моих, а я ответила ему, забыв о папке в руке, о всём на свете, растворяясь в этом моменте абсолютного покоя и взаимности.

Резкий, нетерпеливый гудок, разорвавший тишину улицы, прозвучал как выстрел.

К тротуару, с визгом шин, подкатила ярко-красная спортивная иномарка. Даже в полумраке через лобовое стекло было отчётливо видно лицо за рулём. Катя. Её черты были искажены выражением, в котором я с трудом разобрала раздражение, досаду и что-то ещё, похожее на холодное презрение. Но не к нам. Скорее, к тому, что происходило рядом с ней.

Пассажирская дверь распахнулась, и оттуда, неловко спотыкаясь, вывалился Андрей. Он едва удержался на ногах, схватившись за дверь. От него за версту несло перегаром и чем-то кислым. Лицо было багровым, взгляд мутным и блуждающим. Он увидел нас, и его глаза, плохо фокусируясь, остановились на мне. На его губах расплылась пьяная, нелепая ухмылка.

Михаил мгновенно изменился в позе. Всё его тело напряглось, он сделал полшага вперёд, заслоняя меня собой. Я почувствовала, как его рука, только что такая нежная, сжалась в тугой, готовый к действию кулак. Я схватила его за локоть.

— Миш, не надо, — прошептала я. — Он пьяный.

— Андрей, опираясь на машину, уже ковылял в нашу сторону. Его движения были размашистыми, неуклюжими.

— Машка! — прохрипел он, растягивая мое имя. — Вот ты где… красавица наша… с принцем…

В этот момент из машины выскочила Катя. Её лицо было бледным от злости.

— Андрей! — её голос сейчас звенел от бешенства. — Иди назад! Ты же хотел просто попрощаться! Зачем ты к ним лезешь? В машину! Сейчас же!

Её слова прозвучали так странно, так неожиданно разумно, что у меня на секунду отвисла челюсть. Что она задумала? Зачем привезла его тогда сюда в таком состоянии?

Андрей даже не обернулся. Он отмахнулся от неё пьяным жестом, будто от назойливой мухи.

— Отстань, дура! — рявкнул он через плечо, и его шёпот, но такой, что мы его прекрасно услышали, прозвучал ледяной струйкой ненависти: — Как же ты меня достала уже…

Потом он снова повернулся ко мне, и его пьяное лицо исказила какая-то жалкая нежность.

— Маш, слушай… Всё это… ерунда. Брось ты этого понтового урода. Вернись ко мне. Всё будет как раньше. Я брошу её, честно. Всё будет хорошо. Мы… мы всё наладим.

Слова «как раньше» прозвучали в его устах не как обещание счастья, а как приговор. Как возвращение в ту самую клетку с ложью и унижением. Раньше я была удобной. Тихой. Послушной. Не такой, как эта его яркая, требовательная и теперь явно ему осточертевшая Катя. От этой мысли стало физически тошно.

Мне уже не было страшно. Не было даже злости. Была лишь усталая, всепоглощающая жалость к этому жалкому, опустившемуся человеку и острое желание, чтобы это поскорее закончилось.

— Андрей, уходи, — сказала я абсолютно ровным, бесцветным голосом. — И не приходи больше. Никогда. Мне на тебя всё равно.

Он замер, словно не понял. Потом его багровое лицо исказила гримаса чистой злобы. Та самая злоба, что вспыхивает, когда жертва не хочет больше быть жертвой.

— Всё равно? — переспросил он. — Всё равно?! Да я тебя…

Он сделал резкий, размашистый шаг вперёд, его рука потянулась, чтобы схватить меня за рукав. Но между ним и мной уже был Михаил. Его движение было не агрессивным, а сдерживающим. Он просто резко выставил руку, упираясь ладонью Андрею в грудь, и оттолкнул его.

— Хватит, — произнёс Михаил. — Уходи. Пока можешь идти сам.

Андрей пошатнулся. Его пьяный мозг, видимо, воспринял это как последнее, самое страшное унижение. То, что его отшвырнули. То, что он бессилен даже перед этой женщиной, которую считал своей собственностью. В его мутных глазах что-то щёлкнуло. Исчезло пьяное безумие, сменившись на секунду ледяной, хищной ясностью. И такой нечеловеческой ненавистью, от которой у меня похолодела кровь.

В этот момент я увидела, как на своих каблуках в нашу сторону побежала Катя.

— Ах так… — прошипел Андрей.

Мелькнул короткий, тусклый отсвет уличного света на металле. Всё произошло слишком быстро. Катя вскрикнула что-то, но её голос слился с резким, хриплым выдохом Андрея. Он не целился. Не замахивался. Просто сделал короткое, отточенное движение снизу вверх.

Раздался хлипкий, неприятный, влажный звук. Звук, который я запомню на всю жизнь.