Предатель. А я ведь любила тебя

Глава 42

Всё произошло так быстро, что мозг отказывался принимать реальность происходящего. Звук, который я услышала, был коротким, хлюпающим. Он был настолько отвратительно живым и влажным, что отозвался тошнотворным спазмом.

Я впервые в жизни видела нечто подобное вживую. И совершил это человек, с которым я делила одну постель, общие планы, мечты о будущем. Казалось, я знала о нём всё — его привычки, предпочтения, смех. Но оказалось, я не знала ничего. Спустя восемь лет он предстал передо мной существом, способным на холодную жестокость.

Мне навсегда запомнились его глаза в тот самый миг, когда нож вошёл в тело. Было шокирующее, полное осознание. Как будто пьяный туман рассеялся в одно мгновение, и он увидел себя со стороны — жалкого, озверевшего, совершившего нечто необратимое. Это осознание было таким чистым и таким ужасающим, что его лицо исказилось беззвучным воплем внутреннего ужаса. Он выпустил рукоять, как раскалённое железо. Нож упал на асфальт. Андрей отшатнулся, его взгляд метнулся с окровавленного лезвия на Катю, которая медленно, будто в замедленной съёмке, начала оседать на землю. И потом — только паника. Он развернулся и бросился бежать в темноту, его ноги заплетались, он спотыкался, но не останавливался, исчезая за углом дома.

Михаил до того, как её колени подогнулись, подхватил её. Он опустился на одно колено, аккуратно поддерживая её спину и голову. На её светлом платье, которое было видно из-под открытой куртки, расползалось алое, быстро растущее пятно. Оно было настолько ярким и противоречащим всему её безупречному образу, что казалось чудовищной пародией на цветок. Яркая ткань её платья быстро пропитывалась тёмно-красным.

— Маша, ну ты что, замерла?! Быстрее, вызывай скорую!

Его голос прозвучал откуда-то издалека, резко, чётко, пробиваясь сквозь ватный гул в моих ушах. Он был как удар током. Я вздрогнула, мир вокруг снова обрёл резкость, звуки, запах — металлический, сладковатый запах крови.

— Маша! — его крик повторился, уже жёстче.

Я судорожно залезла в карман, пальцы скользили по стеклу телефона. Я сбила блокировку, тыкая в экран. «112». Звонок. Гудки. Казалось, прошла вечность.

— Скорая помощь, слушаю вас, — женский голос, спокойный и деловой.

Я сделала прерывистый вдох, заставляя себя говорить чётко.

— Нужна скорая помощь. Ножевое ранение. Женщина. Потеря сознания… нет, в сознании, но теряет много крови. Живот. — Я сообщила адрес.

— Вызов принят. Машина выезжает. Постарайтесь оказать первую помощь. Есть возможность остановить кровотечение? Ранение колотое или резаное?

Я перевела взгляд на Михаила. Он одной рукой плотно прижимал сложенную в несколько раз темную ткань — похоже, свой собственный пиджак, который он мгновенно скинул, — к животу Кати. Другой рукой он придерживал её.

— Колотое, — выдохнула я в трубку.

— Оставайтесь на связи. Не перемещайте пострадавшую без крайней необходимости. Полиция уведомлена, также выезжает. Оставайтесь на месте.

Катя лежала, её глаза были широко раскрыты, но взгляд плавал, не фокусируясь. Дыхание частое, поверхностное. Она не стонала, лишь тихо, на выдохе, повторяла что-то вроде «ой… ой…».

— Маш, в моей машине, в бардачке, аптечка. Принеси! — скомандовал Михаил, не отрывая взгляда от Кати. Его лицо было бледным, но абсолютно собранным. В его глазах не было паники, только холодная, ясная решимость.

Всё дальше было как в тумане. Я не помнила, как бежала к его машине, как открывала бардачок и вытаскивала аптечку. Не помнила, как принесла её и вручила Михаилу.

Я стояла рядом, бессильно сжав кулаки, и смотрела, как жизнь медленно утекает из этой женщины, которая ещё недавно казалась всемогущей и неуязвимой. Её взгляд нашёл меня на секунду. В этих голубых глазах не было ни злости, ни ненависти. Была лишь боль и вопрос. Оглушительно простой и страшный вопрос: «Почему?» Потом веки её задрожали и медленно закрылись.

— Не засыпай! Катя, слушай меня, не закрывай глаза! — жёстко сказал Михаил, щёлкая пальцами перед её лицом. Она снова открыла их, но взгляд был уже совсем пустым, ушедшим куда-то внутрь, в эту боль.

Потом завыли сирены. Мир заполнился мигающими синими огнями, суетой людей в униформе. Всё происходило быстро и чётко. Парамедики сменили Михаила, уложили Катю на носилки, ввели какие-то препараты. Говорили короткими, непонятными фразами. Полицейские — их приехало сразу несколько машин — оцепили место, сфотографировали нож, лежавший в луже крови, отвели нас с Михаилом в сторону.

Допрос был коротким, почти формальным. Мы, перебивая друг друга, рассказали всё как было: как он подъехал пьяный, как начал скандалить, как полез ко мне, как Миша его оттолкнул, и как в этот момент мелькнуло лезвие. Следователь, немолодой мужчина с усталым лицом, кивал, делая пометки в блокноте.

— Вы знаете, куда он мог убежать? — спросил он, поднимая на нас глаза.

Мы переглянулись и враз покачали головами. Нет. Мы не знали. Он растворился в ночи, как призрак, оставив после себя только этот ужас и запах крови.

— Вас потом вызовут для дачи подробных показаний, — сказал следователь, сунул блокнот в карман. — А сейчас вам лучше в больницу. Девушка в тяжёлом состоянии. Может понадобиться информация от вас для врачей.