Предатель. А я ведь любила тебя

Глава 43

Прошло несколько дней. Всё случилось быстро и буднично. Андрея нашли в нашей — теперь уже бывшей — квартире, пьяного в стельку. Он даже не сопротивлялся. Словно всё, что в нём было живого и злого, выплеснулось тем ударом в темноте. Наши показания записали, факты были налицо. Кате сделали операцию, врачи сказали — жизни ничего не угрожает, но восстановление будет долгим.

Я, если честно, не думала, что у них вот так всё закончится. Я просто хотела, чтобы они отстали от меня и зажили, как им хотелось бы. Но, видимо, судя по всему, Кате действительно не везло в главном — в том, с кем разделить жизнь. Мысль о том, что, отдавая ей Андрея, я как будто подсунула ей заведомо бракованный товар, не давала покоя. Это было глупо и иррационально, но какое-то тягостное чувство вины и нелепой ответственности гнало меня в больницу. Я купила фруктов. Зачем? Сама не знала.

Дежурный врач, видевший меня в ту ночь, кивнул и пропустил, видимо, решив, что я из своих. Она была в палате одна. Как, впрочем, и всегда в жизни, если не считать рядом случайных, вроде Андрея.

Увидев меня в дверях, Катя не выдала никаких эмоций. Ни злости, ни удивления, ни раздражения. Лицо было бледным, без привычного макияжа, и от этого казалось усталым. Она просто смотрела.

— Можно? — спросила я.

Она кивнула почти незаметно.

Я вошла, поставила пакет на тумбочку.

— Как ты? — спросила я, понимая всю глупость вопроса.

— Жива, — ответила она коротко. Голос был тихим, но ровным, без тени жалости к себе. — Уже чуть лучше. А ты что здесь забыла?

— Хотела узнать, как ты.

— Могла бы и у медсестры спросить, — она отвела взгляд к окну.

— Насчёт здоровья я и так знаю, что всё в порядке. Я скорее… — я искала слова.

— Позлорадствовать? — она снова посмотрела на меня, и в её глазах не было огня, лишь усталая отстранённость. — Ты полностью победила. Можешь успокоиться. Лезть теперь в твою жизнь… не вижу смысла.

— Я не за этим, — честно сказала я. — И не чувствую себя победительницей. Это же не соревнование. Просто… Мне стало жаль. Жаль, что всё так вышло.

Катя фыркнула.

— Ой, да брось. Это я сама… Видимо, какая-то несчастливая. Клеймо как будто на мне. — Она замолчала, её пальцы теребили край одеяла. — С первым тоже… Он хотел вернуться к жене, к детям. Я думала, это я такая особенная, что он ради меня всё бросил. А оказалось, он просто хотел сбежать от проблем, а я была… красивой ширмой. И с Андреем… Я думала, он просто запутался, не может отпустить прошлое из-за глупой привязанности. А он… Он просто ненавидел тебя за то, что ты смогла уйти. А меня использовал, чтобы эту ненависть подпитывать. И чтобы мной же и прикрываться. Дура я, конечно. Всем даю, всё покупаю, думаю — вот теперь-то человек будет мой. А они… Им нужно не это. Им нужно что-то другое. То, что я дать не могу.

Она говорила спокойно будто разбирала чужую неудачную сделку. Но в этой отстранённости была такая горькая ясность, что у меня сжалось сердце.

— Ты не дура, — тихо сказала я. — Ты просто… не там искала.

— А где искать-то? — её голос дрогнул впервые. — Все они… все в итоге хотят не меня. А какую-то другую. Прошлую, будущую, выдуманную… Я устала.

В палате повисла тишина. Мы были так непохожи. Она — яркая, расчётливая хищница, привыкшая брать. Я — забитая домохозяйка, научившаяся выживать. Но в этот момент нас объединяло одно — обожжённое опытом понимание, как больно быть не той, кого на самом деле хочет человек рядом.

— Может, просто перестать искать того, кто будет твоим? — осторожно предположила я. — А начать строить жизнь для себя. Без этих «он должен», «я даю». Просто быть. А там… посмотрим.

Катя медленно повернула голову ко мне. Долго смотрела. Потом её губы дрогнули в подобии улыбки — без насмешки, без злости.

— Легко сказать. Ты вот смогла. А я… я не умею по-другому. Вся моя жизнь — это сделка. Деньги, связи, влияние. Я так привыкла.

— Никогда не поздно научиться. Хотя бы попробовать.

— Может быть, — она выдохнула и закрыла глаза. — Спасибо, что пришла. И за фрукты. Хотя могла бы и цветы принести, — в её тоне снова мелькнул знакомый, слабый отголосок прежней Кати.

Я уже встала, чтобы попрощаться, но она меня остановила. Слабый жест рукой, лежавшей поверх одеяла.

— Мария. Постой.

Я замерла у края кровати.

— Спасибо… — она выдохнула, и взгляд её, уставший и ясный, нашёл мои глаза. — Спасибо, что… помогли.

— Не за что, — тихо ответила я, потому что больше нечего было сказать. Помогать человеку, который умирает у тебя на глазах, — это не подвиг, а просто… по-человечески. Даже если этот человек — Катя.

— Ладно. Иди уже. Твой миллиардер, наверное, заждался. Не заставляй ждать таких людей. — Она сказала это без ехидства, даже с лёгкой, неуверенной теплотой.

Я кивнула, развернулась к выходу.

— Мария.

Я обернулась.

— Ты… береги его. И себя. Таких… не часто встретишь. Чтобы просто… потому что. — Она не договорила, махнув рукой. — Всё, иди.

Я вышла из палаты, оставив её одну в тишине. В этот короткий разговор между нами протянулась тонкая, почти невидимая нить понимания. Мы были по разные стороны баррикады, но сражались, по сути, с одним врагом — с иллюзиями и с тем типом боли, который приносят недостойные мужчины. И, кажется, мы обе эту битву, каждая свою, наконец закончили. Пусть и такой страшной ценой.

На улице меня ждал Михаил, прислонившийся к машине. Увидев моё лицо, он ничего не спросил, просто открыл дверь. Я села, и он взял мою руку в свою, крепко сжав. Ему тоже не нужны были слова. Он просто был рядом.