Предатель. Чужая жена - лебёдушка, а своя - полынь

Глава 8.

Подготовка ко второму слушанию превратилась в марафон на выживание.

Мои дни слились в бесконечный ритм: утром - завтрак и быстрые сборы в садик, днем - работа, где каждую свободную минуту обеденного перерыва я тратила на звонки, справки и очереди.

Вечера были посвящены ужину, сказкам и стирке, и только глубокой ночью я отправляла отчет Роману Александровичу: что успела, что нашла, где требуется еще одна бумага.

- Всё идет по плану, - успокаивал он меня. - Но, Алина, постарайтесь отдохнуть. Вы же не железная.

Он не знал, что отдых для меня стал роскошью из прошлой жизни, которую я больше не могла себе позволить.

Лера чувствовала мое напряжение. Детская кожа тонка и чувствительна к тревоге - она не всегда понимала суть происходящего, но безошибочно считывала настроение.

- Мам, ты меня кому-то отдашь? - спросила она однажды, когда мы укладывали куклу в кроватку.

От неожиданности я чуть не выронила подушку. Я села рядом, крепко взяла её за хрупкие плечики и заглянула в глаза:

- Нет. Никогда. Никто тебя никуда не заберет. Я рядом, слышишь? Всегда.

Она кивнула, поверив мне, но той ночью прижалась ко мне крепче обычного, уснув у меня под рукой, как в самые первые недели, когда этот дом был для неё еще чужим.

Я собирала досье на саму себя: справки с работы, характеристики, квитанции, фотографии. Я составила календарь прививок Леры, нашла врача, который подтвердил, что ребенок стабилен и социализирован. Заведующая детского сада, женщина крепкой закалки и делового тона, лишь тяжело вздохнула, подписывая документы:

- Я знала, что он от вас ушел. Но чтобы такое... Не волнуйтесь, Алина. Мы напишем всё как есть. Лера у вас цветет.

Да, она цвела. Иногда. А иногда просто смотрела в окно и молчала, уходя в себя. Я старалась не плакать при ней, даже когда душа сжималась от бессилия и страха.

Однажды вечером, когда я сидела на полу у её кровати, она вдруг спросила:

- Мам, а ты тоже когда-то была маленькой?

- Конечно, была, - улыбнулась я.

- А тебя кто-то любил?

Я задумалась, и память тут же подбросила воспоминание о теплых руках матери и об отце, который приходил по ночам проверить, не раскрылась ли я во сне.

- Да. Меня любили. Очень.

Лера помолчала, обдумывая это, а потом тихо произнесла:

- А теперь я тебя люблю. Сильно-сильно.

На следующий день мы пошли фотографироваться на документы. Лера стояла в очереди серьезная, как взрослая, крепко держа меня за руку. А вечером я писала объяснительную для опеки. Слова прыгали перед глазами, я не знала, как канцелярским языком объяснить им, что значило слово «мама» для Леры - и для меня - в эти месяцы.

Но я писала, потому что у нас не было права на ошибку. Я знала, что не сдамся, даже если ради этого придется вырастить настоящие крылья, а не те смешные, куриные, с её рисунков.

Слушание назначили на четверг. Формулировка в повестке звучала сухо, без намека на человечность: «Установление права временной опеки и рассмотрение дальнейшего жизнеустройства несовершеннолетней Леры Дмитриевны Г.». Я перечитывала эту фразу как приговор. Государственный язык был ледяным, в нем не было места теплу, вечерам с красками, сломанным кукольным коляскам и запаху какао с молоком.

Лера тем временем рисовала. Весь вечер, лист за листом: людей, дома, кошек, дерево с лицом и большую женщину с разноцветными крыльями.

- Это кто? - спросила я.

Она пожала плечами:

- Просто ты. Только волшебная.

Я погладила её по голове, подумав, что, возможно, так и есть - сейчас в мире нет другой женщины с таким упрямым сердцем и такими темными кругами под глазами.

Роман Александрович заехал вечером. Он привез пакет с бумагами, шоколадку для Леры и настойчиво велел:

- Спать пораньше. И завтра - никакого кофе. У вас должен быть ровный голос и ясная голова.

Я кивала. Он говорил тоном полковника, но в глазах светилась доброта - та, что держит тебя, как якорь в бурю.

- Скажут, что вы не родная, - предупредил он. - Что у вас нет документов. Что отец ребенка против. Но мы докажем: у вас есть главное - жизнь, которую вы ей даете. Вы уверены, что хотите идти до конца?

- Да, - ответила я.

И не усомнилась ни на секунду.

Ночью Лера не спала. Она пришла ко мне на кухню в своей пижамке с клубничками и села на табурет.

- А если ты не сможешь? - прошептала она.

- Смогу.

- А если они скажут, что я не твоя?

Я опустилась перед ней на колени и взяла её маленькие ладошки в свои.

- Тогда я всё равно найду способ. Даже если придется всё начинать заново. Даже если придется выкрасть тебя с Луны. Ты моя. Понимаешь?

Она кивнула и впервые заплакала - тихо, почти не дыша, словно боялась, что слезы испортят эту хрупкую веру.