Предатель. Чужая жена - лебёдушка, а своя - полынь

Глава 11.

Осень наступила внезапно, словно кто-то невидимый переключил тумблер, сменив яркие краски на приглушённые тона: липкие утренние туманы, влажный блеск опавших листьев и этот особенный, ни с чем не сравнимый запах остывающей земли.

Жизнь превратилась в монотонный цикл: я каждое утро отвозила Леру в садик, старательно пряча тревогу за привычной улыбкой, а на работе изо всех сил держалась за видимость благополучия.

Лишь вечером, когда мы снова оказывались дома, в нашем маленьком «острове», ко мне возвращалась способность дышать в полную силу.

Но с каждым днём это дыхание сбивалось всё чаще.

Суд тянулся, выматывая душу, и очередное заседание в душном зале районного суда обещало стать решающим. Я знала, что сегодня должен выступить свидетель со стороны Дмитрия, но не была готова увидеть того, кто вошёл в зал.

Когда в дверях появился Игорь Сергеевич, моё сердце сделало болезненный, неловкий кувырок.

Старый друг моего отца, человек, чей голос был вшит в ткань моего детства наряду со щелчками тостера по утрам и ароматом крепкого кофе на нашей кухне.

Мы не виделись много лет, и вот теперь он стоял перед кафедрой, не глядя в мою сторону.

Судья объявил его имя. Я краем глаза заметила, как отец резко выпрямился, но промолчал - лишь замер, не мигая глядя на старого товарища.

- Пожалуйста, изложите, что вам известно о заявительнице, - бесстрастно произнесла судья.

Игорь Сергеевич слегка сжал губы и начал, по-прежнему избегая моего взгляда:

- Я давно знаю семью Алины и глубоко уважаю её родителей. Её отец - мой близкий друг. Но закон требует от меня правды, какой бы горькой она ни была.

Он замолчал, и в зале повисла вязкая, гнетущая тишина.

- Алина всегда была человеком непростым, - продолжил он, и его голос звучал пугающе ровно. - В юности ей с трудом давался контроль над чувствами. Она была импульсивной, порой слишком упрямой, даже посещала психолога. Воспитание ребёнка - это ведь не только любовь. Это стабильность, надёжность, дисциплина. Боюсь, характер Алины мало вяжется с этими понятиями.

Отец шумно, с силой выдохнул и уже готов был сорваться с места, но мама вовремя перехватила его руку, удерживая на месте.

- Вы считаете, что девочке будет лучше без матери? - вкрадчиво уточнил представитель Дмитрия.

- Я считаю, есть веские основания сомневаться, что Алина способна обеспечить ребёнку спокойное и предсказуемое детство, - ответил Игорь. Слишком спокойно.

Я слушала это, и мне казалось, что речь идёт о ком-то другом, о персонаже из дешёвой драмы. Но внутри пульсировала одна-единственная мысль: каждое его слово - кирпич в стене, которая может навсегда отгородить меня от Леры.

После заседания отец подошёл ко мне. Его глаза потемнели от гнева.

- Он предал, - тихо, почти одними губами произнёс. - И не только тебя.

Я лишь молча кивнула, чувствуя, как внутри разливается глухая, тяжёлая боль.

На улице начал моросить дождь, окутывая город серой дымкой.

Пока я ехала в детский сад, в голове крутилась только одна фраза:

«Я не позволю».

Ни Игорю, ни Дмитрию, ни их представлению о «правильной» жизни. Наша жизнь не вписывалась в их стандарты, но в ней была любовь - то единственное, чего им никогда не понять.

Вечер выдался хмурым. Наш уютный дом теперь казался странным сочетанием крепости и мишени.

Пока Лера увлечённо лепила на ковре наши фигурки из пластилина, маму с длинными ресницами и себя с косичками, я сидела на кухне, пытаясь согреться чаем.

Звонок телефона разрезал тишину, заставив меня вздрогнуть.

На экране светилось имя: Дмитрий.

- Да? - голос подвёл меня, сорвавшись, но я быстро взяла себя в руки. - Ты правда верила, что адвокат и походы по судам дадут тебе контроль? - его голос в трубке сочился ядом. - Слушай меня внимательно, Алина. Либо ты освобождаешь дом до конца недели, либо твоя опека рассыплется как карточный домик. Я сделаю так, что Игорь Сергеевич выложит суду всё: и твои визиты к психиатрам, и «нестабильность», и любые диагнозы, которые мне понадобятся. Он всё подтвердит. А знаешь, что будет потом?

Он сделал паузу, и я слышала его тяжёлое, торжествующее дыхание.

- Лера окажется в детдоме. И никакой Роман Александрович не поможет. С твоими грошами и без крыши над головой ты для системы - никто. Поняла?

- Она твоя дочь! - крикнула я, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота.

- Нет, она - твоя проблема. Я не намерен тратить на неё ни копейки. Хочешь играть в материнство? Пожалуйста. Но не на моей территории. Юридически это мой дом, Алина. Уходи по-хорошему, иначе потеряешь и дочь, и остатки репутации. Подумай об этом.

Он бросил трубку. Я долго смотрела на потемневший экран, пока в кухню не заглянула Лера с кусочком пластилина в руках.

- Мам, а мы испечём завтра печенье? С клубникой, как в прошлый раз?

Я опустилась на корточки и крепко прижала её к себе, вдыхая запах её волос.