Предатель. Чужая жена - лебёдушка, а своя - полынь

Глава 17.

Когда я вернулась домой, на полу в гостиной развернулась целая стройка, Лера с упоением лепила нечто ярко-зелёное, сосредоточенно высунув кончик языка.

- Смотри, мам! Это пингвин, только летний. Он в солнечных очках и с огромным рожком мороженого!

- Потрясающий парень, - я присела рядом, осторожно обнимая её за плечи. - Выглядит очень… свободным.

- Как мы, да? - она подняла на меня свои сияющие глаза.

Я лишь молча кивнула. Да, именно так.

Лера продолжала что-то весело щебетать, смешивая цвета и создавая свой маленький мир, но я не могла полностью погрузиться в игру. Мой разум раз за разом возвращался к признанию Надежды.

И дело было даже не в том, что Лера не была ей родной - я чувствовала это кожей уже давно, по тем самым паузам и недомолвкам, что сквозили в их общении.

Меня зацепило другое: «Она тебя выбрала».

Я вспомнила тот день, когда впервые взяла её на руки.

Она была похожа на сжатую пружину - напряжённые мускулы, настороженный, почти звериный взгляд. И только спустя долгие дни она впервые позволила себе расслабиться и положила голову мне на грудь.

Я тогда замерла, боясь дышать, чтобы не спугнуть это хрупкое, едва зародившееся доверие. Это не был долг, а скорее… рождение. Тихое, подлинное, случившееся для нас обеих одновременно.

Убирая со стола и вытирая невидимые крошки, я вдруг осознала: я больше не злюсь.

Ни на Дмитрия, ни на Надежду, ни на всё то прошлое, что так долго пыталось удержать меня своими острыми осколками.

Это прошлое больше не имело надо мной власти.

Моё настоящее было здесь: в квартире, пропахшей домашними блинчиками, среди разбросанных фломастеров и того самого чувства защищённости, которое венчает каждый вечер простыми словами: «Спокойной ночи, мамочка».

Позже, когда дом погрузился в сон, я села за работу. Артём прислал объёмный список задач по новому проекту - всё было срочным, сложным и требовало предельной концентрации. Мне это нравилось.

В его письмах никогда не было лишних слов или фальшивой вежливости, только чёткость и профессиональное уважение. То самое «спокойное плечо», которое не даёт пустых обещаний, но всегда оказывается рядом в нужный момент.

Я открыла пустой файл и записала для себя три короткие фразы, ставшие моим манифестом:

Я больше не обязана никому ничего объяснять.

Я - мама Леры. Единственная. Навсегда.

Прошлое закрыто. Теперь - только вперёд.

Впервые за долгие месяцы я почувствовала не тревогу, а монолитную, звенящую уверенность. Но жизнь, как это часто бывает, решила проверить мою решимость на прочность.

Утренний сон прервал резкий виброзвонок. Телефон на тумбочке дрожал так настойчиво, будто от моего ответа зависела судьба мира.

- Алина Глебова? - голос в трубке был незнакомым, уверенным, сухим и по-женски надменным.

- Да. Кто это?

- Извините за ранний час. Это следователь Лукьянова. Нам необходимо встретиться сегодня. Есть вопросы по делу, которое может коснуться вас напрямую. Желательно лично.

В висках застучало. Я села в постели, сжимая телефон обеими руками, как спасательный круг.

- Какому делу?

- Имя Анатолия Гусева вам о чём-то говорит?

- Нет. Впервые слышу.

- Тогда встреча тем более необходима. Я пришлю адрес СМС-сообщением. Буду ждать к одиннадцати. Не затягивайте.

В кабинете следователя пахло старой бумагой и дешёвым кофе. Лукьянова, молодая, собранная женщина с пугающе проницательным взглядом, жестом указала мне на стул напротив.

- Вам знаком Дмитрий Глебов?

- Разумеется, - ответила я, стараясь сохранить голос ровным. - Мой бывший муж.

- Значит, вы не в курсе, что в его отношении возбуждено уголовное дело?

Сердце провалилось куда-то в пустоту, а затем пустилось вскачь.

- Нет. О чём речь?

- Финансовые махинации в особо крупных. Отмывание средств, фиктивные сделки, вывод активов через подставных лиц. Дмитрий - мозг схемы, но у него были сообщники. В материалах фигурируют три женщины. Одна из них - Надежда Шевелева.

Я сглотнула, чувствуя, как невидимый обруч стягивает грудную клетку.

- Надежда? Но она…

- Она вовсе не жертва, Алина, - следователь подалась вперёд. - У нас есть записи их разговоров и документы. И ваше имя тоже всплывает в материалах. Не как соучастницы. Вас пытались использовать в одной из схем. Или, что вероятнее, подготовить почву, чтобы подставить в нужный момент.

- О чём вы говорите?

- Вы подписывали какие-либо бумаги, не вникая в суть? В период их исчезновения или непосредственно перед тем, как оформить удочерение?

Меня обдало ледяным холодом.

В памяти вспыхнул момент: Дмитрий протягивает мне папку, небрежно бросив: «Просто формальность по разделу имущества».