Предатель. Чужая жена - лебёдушка, а своя - полынь

Глава 19.

Следующее утро началось в непроглядной, тягучей темноте. Зима окончательно вступила в свои права.

Снег лежал на подоконнике толстым, ватным слоем, словно природа намеренно пыталась заглушить мир, погрузив его в вакуум молчания. Будильник давно отзвенел и затих, но я всё не могла заставить себя пошевелиться.

В груди ворочался тяжелый холодный ком, а в горле поселилась звенящая пустота.

В голове набатом били слова Надежды: «Ты проиграешь. Он победит. Тебя посадят, и ты никогда больше не увидишь Леру».

Эти фразы крутились по кругу, выжигая остатки надежды.

Я поднялась только тогда, когда из детской донеслись звуки.

- Лера что-то негромко напевала себе под нос, перемежая мотив песенки про снеговика мечтами о горячем какао.

- Мам, а можно сегодня мой пингвин пойдет в садик? У него теперь есть новый шарф! - гордо провозгласила она, едва я переступила порог её комнаты.

В руках она сжимала мягкую игрушку, обмотанную чем-то подозрительно напоминающим кривую вязку.

- Конечно, можно, - я выдавила из себя подобие улыбки и помогла ей застегнуть куртку.

Утро встретило нас колючим морозом. Воздух кусал за щеки, а снег пронзительно скрипел под сапогами.

Мы шли по узкой белой тропинке, и Лера, как обычно, без умолку болтала о своих важных детских делах, но я слышала её голос словно сквозь плотный слой тумана.

У дверей детского сада я порывисто наклонилась и прижала её к себе. Крепко. Наверное, даже слишком сильно для обычного прощания.

- Мам, ты чего? Я же всегда возвращаюсь, - Лера чуть отстранилась и заглянула мне в лицо.

- Я знаю, маленькая. Просто… иногда нужно обнимать чуть крепче.

- Это когда очень страшно? - спросила она вдруг с той пугающей взрослой проницательностью, которой обладала с рождения.

Я лишь молча кивнула. Она посмотрела мне прямо в глаза - серьезно, без тени улыбки.

- Я всё равно тебя люблю. Даже если ты боишься.

Она ушла вглубь коридора, а я осталась стоять на крыльце, чувствуя, как внутри всё окончательно схватывается льдом.

В офисе было ослепительно светло от снега, отражавшегося в панорамных окнах, но этот свет казался мне слепым и безжизненным.

Всё вокруг - клавиатура под пальцами, чашка с недопитым кофе, мерный гул голосов коллег - ощущалось чужим, ненастоящим. Я держалась из последних сил: сидела с идеально прямой спиной, методично отвечала на письма и сводила таблицы.

Но время от времени по щеке скатывалась слеза. Одинокая, горячая и совершенно неуместная. Я вытирала её резким, почти злым движением, надеясь, что никто не заметит.

Коллеги, вероятно, списывали мою подавленность на простуду или зимнюю хандру, а может, просто не хотели соприкасаться с чужой бедой.

В памяти всплывали обрывки вчерашнего дня: ледяной голос Надежды, обещающий мне тюремный срок, и Дмитрий - человек, который просчитал всё до мелочей, откупился и вышел сухим из воды. А я осталась стоять на минном поле - босиком, с ребенком за спиной.

Цифры на экране начали плясать, расплываясь в мутные пятна. Трещина внутри меня становилась слишком глубокой, чтобы её можно было игнорировать.

Когда в кабинет вошел Артем, я ощутила его присутствие кожей. Он всегда двигался бесшумно, но его энергия заполняла пространство, делая его более устойчивым.

- Алина, на минуту, - произнес он ровно, не глядя на меня. - В переговорную.

Я поднялась на автомате, прижимая к себе ноутбук, как щит. За спиной послышался приглушенный шепот:

- Похоже, у неё сегодня совсем тяжелый день.

Да, день был не из легких.

В переговорной царила тишина, нарушаемая лишь мягким шорохом падающего за окном снега. Артем стоял у стола, скрестив руки на груди. Он молчал, давая мне время собраться с духом.

- Простите, если я допустила ошибку в отчетах… - начала я, но он перебил меня мягким, но твердым жестом.

- Ты ничего не нарушила, - сказал он, подходя ближе. - Просто скажи: что на самом деле происходит?

Я опустила голову, не в силах выдержать его прямой, изучающий взгляд. Он видел всё - я чувствовала это. Он долго не вмешивался, соблюдая границы, но сейчас, кажется, решил их переступить.

- Меня могут обвинить в преступлении, к которому я не имею никакого отношения, - слова давались с трудом, голос срывался на шепот. - Меня втянули в это давно, еще когда я только оформляла документы на Леру. Я была уверена, что подписываю бумаги об опеке, а оказалось… что это была финансовая махинация.

Артем медленно кивнул. На его лице не отразилось ни шока, ни осуждения. Казалось, он предполагал нечто подобное.

- Кто это сделал? - спросил он тихо.

- Мой бывший муж. Дмитрий. И Надежда - женщина, которая полгода считалась мертвой. Они вернулись, и теперь Дмитрий хочет сделать меня виноватой, чтобы спасти себя.

В комнате повисла пауза.

- И ты боишься, что они отнимут у тебя дочь?