Предатель. Дела сердечные

Глава 1

Утренний прием подходил к концу, и спина уже ощутимо затекла от многочасового сидения в одной позе. Я устало потерла переносицу, глядя на расписание – осталась последняя пациентка на сегодня, Елизавета Петровна Кузнецова, семьдесят два года.

«Плановый осмотр, ИБС, состояние стабильное», – гласила короткая строчка в медицинской системе. Знакомая история. Таких историй в моем кабинете кардиолога каждый день проходит не меньше десятка.

Дверь тихонько скрипнула, и в кабинет, чуть боком, сначала протиснулся Степан Игнатьевич, ее муж, а уже за ним, опираясь на его руку, вошла сама Елизавета Петровна. Я невольно улыбнулась.

Эта пара была моей маленькой профессиональной отдушиной. Он – высокий, суховатый, с неизменной тревожной складкой меж бровей, когда дело касалось здоровья жены. Она – миниатюрная, с застенчивой улыбкой и глазами, в которых, несмотря на возраст и болезни, все еще плясали молодые искорки.

– Проходите, Елизавета Петровна, Степан Игнатьевич, – я указала на стулья. – Как вы себя чувствуете сегодня?

– Да что ей сделается, доктор, пока я рядом! – добродушно проворчал Степан Игнатьевич, аккуратно помогая жене устроиться на стуле и заботливо поправляя ей платок на плечах. – Вот только давление опять скакало ночью, я ей говорил – нечего было сериал свой до полуночи смотреть! А она что? «Интересно же, Степочка!»

Елизавета Петровна виновато улыбнулась мне:

– Ну, самую малость, Анна Сергеевна. Всего пару серий. Степан у меня паникер.

Я кивнула, открывая ее карту. «Паникер», – подумала я. Да этому «паникеру» впору памятник ставить за терпение и любовь. Он помнил все ее лекарства, все предписания и каждый назначенный анализ. Я знала немного пар их возраста, где сохранилась бы такая почти юношеская нежность и всепоглощающая забота.

– Давайте-ка послушаем ваше сердечко, Елизавета Петровна, – я взяла фонендоскоп. Привычные, чуть приглушенные тоны. Аритмии сегодня не наблюдалось, что радовало. Давление, правда, было чуть выше нормы.

Пока я заполняла карту, расспрашивая о самочувствии, о соблюдении диеты и режиме дня, я краем глаза наблюдала за ними. Степан Игнатьевич не сводил с жены обеспокоенного взгляда, ловил каждое ее слово, адресованное мне, и торопливо дополнял, если ему казалось, что она что-то упускает. А она, рассказывая о своих небольших жалобах, нет-нет да и бросала на него теплый, благодарный взгляд.

И в этот момент, как это часто бывало при их визитах, меня кольнула непрошеная, тихая зависть. Или не зависть даже, а какая-то острая, почти физически ощутимая тоска по чему-то такому же… настоящему.

Чтобы вот так, через полвека вместе, кто-то смотрел на тебя, будто ты – центр его вселенной. Чтобы поправлял платок и ворчал из-за сериалов, а в голосе звучала нескрываемая любовь. У нас с Вадимом… Впрочем, о чем это я? Работа. Сейчас я врач.

– …так что препарат продолжаем принимать по той же схеме, Елизавета Петровна, – я оторвалась от своих мыслей, возвращаясь к рекомендациям. – Контроль давления дважды в день. И постарайтесь все-таки ложиться спать пораньше. Степан Игнатьевич прав, хороший сон для вашего сердца сейчас очень важен.

Они закивали, поблагодарили. Степан Игнатьевич снова помог жене подняться, бережно взял под руку.

– Спасибо вам, дочка, – он посмотрел на меня своими выцветшими, но удивительно ясными глазами. – Дай Бог вам здоровья. За то, что нас, стариков тут… бережете.

«Дочка»… От этого простого слова почему-то стало тепло.

– На здоровье, Степан Игнатьевич. Приходите через месяц на контроль.

Дверь за ними тихо закрылась. Я осталась одна в наступившей тишине кабинета, которая всегда казалась особенно гулкой после череды пациентов. Подошла к окну. Внизу, во дворе больницы, увидела, как Степан Игнатьевич заботливо усаживает жену на скамейку, а сам идет к аптечному киоску – наверняка за выписанным лекарством.

И снова эта непрошеная мысль, которую я так старательно гнала от себя весь день: а есть ли вообще такое – на всю жизнь? Или это просто красивая сказка для тех, кому повезло чуть больше других?

Сердце – орган сложный, я это знала как никто другой. Чужие сердца я лечила каждый день. А вот что делать со своим собственным, которое в последнее время все чаще пропускало удары совсем не от физической нагрузки, я, кажется, совершенно не понимала.