Предатель. Его запасная жена

Глава 1

Мария

— Ты у меня такой красивый, — не сдерживаюсь я, поглаживая мужа по спине.

Знаю же, что он не любит комплименты, но промолчать не могу.

Адиль стоит передо мной, широкоплечий, в облегающей белой рубашке, которую я погладила утром. Как же приятно видеть его таким, как же приятно заботиться о нем.

Сколько бы дней не прошло, каждый из них как первый, и я не могу нарадоваться тому, что этот мужчина стал моим.

Я медленно, с привычной нежностью приобнимаю его и кидаю взгляд на зеркало, в котором мы отражаемся.

Прям идеальная картина.

Дом. Муж. Мы. Семья.

Он слегка приподнимает уголок губ, словно делая мне одолжение этой улыбкой, разворачивается, наклоняется и целует меня в макушку.

— Ну все, давай. Я поехал и вернусь поздно. Засыпай, не жди.

— Хорошо. — киваю я.

Я провожаю его вниз, топая тапочками, ступенька за ступенькой, и в груди появляется знакомое тоскливое чувство.

Такая легкая пустота, которая всегда остается после его ухода.

Адиль выходит на крыльцо, закидывает сумку в салон и сам садится в машину. Улыбается, кивает на прощание и уже через несколько секунд выезжает за ворота, растворяясь из моего поле зрения.

Оно переводится на задний двор нашего ресторана, где уже толпятся грузчики, спуская бесчисленные палеты с продуктами.

Вот я кукушка. Чуть не забыла. У нас же сегодня свадебный банкет.

Даже и не верится. Кажется, только вчера в этом ресторане мы познакомились с Адилем, а потом играли там и нашу свадьбу.

Все, Маша. Не время впадать в ностальгию. Гуля там уже наверно зашивается на кухне, надо идти помогать.

Но все же еще на пару минут я остаюсь стоять на ступеньках, облокотившись на железные перила веранды.

Тем более погода хорошая.

Весна. Все вокруг начинает благоухать. Теплеет. Лучи солнца уже изрядно припекают, лишь слабый ветерок дает усомниться в том, что лето уже на пороге, и в этом есть что-то обманчиво прекрасное.

Я задерживаюсь здесь еще на пару минут, позволяя себе просто побыть здесь, в этом моменте, пока дом не поглотил меня своими стенами и привычной рутиной.

Но делать нечего, работа зовет. Поэтому я разворачиваюсь и захожу внутрь, где сразу наваливается ворох дел: приготовить, разобрать, проверить поставки, позвонить закупщикам.

Наш дом никогда не бывает пустым, даже когда кажется, что в нем тихо.

Я иду по коридору и никак не могу перестать думать о муже…

В последние дни он действительно часто уезжает допоздна. Возвращается ночью, когда я уже сплю, и наши разговоры становятся короткими, как будто мы живем в разных временных отрезках.

Мне не хватает его, его тепла, его комплиментов. Привыкла возможно, что он всегда рядом, а теперь тяжело.

Я убеждаю себя, что это работа. Что все нормально. Что так бывает, многие ведь люди живут так, почти все. У кого-то вообще мужья на вахты уезжают или в море уходят, в рейсы.

Я иду дальше по коридору в сторону лестницы... как вдруг слышу голос на кухне.

Свекровь.

Я не собиралась подслушивать. Честное слово. Я бы просто прошла мимо, не вдаваясь в чужие разговоры, я всегда так и делаю. Но не в этот раз, когда все резко меняется после того, как я слышу своё имя.

И ноги словно прирастают к полу.

— Да что уж там… — произносит Алия Исмаиловна. — Мне уже стыдно подругам в глаза смотреть…

Внутри у меня что-то тут же сжимается, будто моментом туго стянули грудь. Не поняла... Я замираю у стены.

— У всех внуки давно растут! — продолжает она восклицать. — Они ими занимаются, хвастаются. Мой в музыкальной школе, а мой уже на коньках стоит, тьфу на них! Отличники одни, да спортсмены, а я что? А я ничего. Эта Маша…порченная что ли, понять не могу? Уже зла не хватает, как поперек горла ее проверки эти больничные стоят.

Я чувствую, как холодеют ладони. Пальцы немеют, словно кровь отхлынула куда-то вглубь. Она серьезно? Мне точно не показалось?

— Вместо того чтобы родить моему сыну наследника нашего рода, нашего дома, нашего бизнеса… она чем занимаемся? Правильно. Ничем. Делает вид, что по дому хлопочет, да все рубашечки Адилю наглаживает, лучше бы штаны снимала, дура.

Я облакачиваюсь плечом к стене, потому что стоять прямо вдруг становится невыносимо. Сердце бьется быстро, слишком быстро, и каждый удар отдается в висках.

Это она… обо мне?

Это та женщина, которая еще сегодня улыбалась мне за завтраком.

Женщина, которая когда-то мне помогла, привела в свой дом и хвасталась всем, какая я у нее хорошая добрая, чистая и невинная невестка, хоть пусть и не их “породы”. Она же делала вид, что гордилась мной.

Выходит это все пустой звук?

Она ведь раньше мне говорила:

— Не переживай, все будет хорошо.

А сейчас что?

— Невестка…вся она не такая. — ее голос с каждым словом становится жестче, я слышу ненависть в нем. — Все никак не может разродиться.

По моей коже пробегает волна мурашек, словно кто-то провел ледяной рукой по спине. Я даже не могу осознать, о чем она.

Мозг цепляется за отдельные слова, не складывая их в единое целое, потому что это слишком больно.

Я ведь ее всем сердцем люблю… она мне как мама почти стала…

— Если бы я знала, что это надолго... — она делает паузу, и в этой паузе слышится презрение. — Может, она вообще правда больная какая-то. Надо бы сводить ее провериться. Уже не могу... даже стыдно об этом говорить.

У меня пересохло во рту.

Она правда меня ненавидит? Презирает и хочет избавиться?

Я стою неподвижно, боясь даже лишний раз вздохнуть, чтобы не выдать себя. Внутри все переворачивается. Это чувство не похоже на обиду, оно гораздо глубже.

Оно словно ломает что-то важное, опору, на которой я держалась. Я ведь думала она меня тоже любит. Тоже заботится обо мне искренне.

— Вон Артурик, сын Ахмедовой, полгода назад женился, — продолжает она. — Уже и ребеночек на подходе. А у нас что? Да, ой, Фатима, я тебя умоляю, не преувеличиваю я. Просто головой мне надо было думать, прежде чем эту русскую домой тащить. Сама виновата, повесила себе на шею бедняжку. Ай-вай…