Предатель. Голубая кровь

Глава 24. После

Юля

Вечером плавлюсь в стыдливо-обреченном мареве. Не верю, что это случилось снова.

Набираю ванну, растворяю успокаивающие масла. Мне срочно нужно избавиться от гнетущего состояния. Сейчас кажется, что мои неприятности выстроились в очередь за углом дома, чтобы друг за другом появляться на моем пути. Это никогда уже не закончится. Наверное, я проиграла в какой-то инфернальной рулетке. Просто успела об этом забыть.

Погружаюсь в теплую воду. Откидываю голову на бортик и закрываю глаза.

Мой первый приступ случился в пятилетнем возрасте. Я тогда ревновала родителей к младшему брату. Мне казалось, что меня никто не любит. Не видела смысла оставаться в семье.

В один прекрасный день я собрала свой детский рюкзак. Положила расческу, любимую куклу, невероятно красивое платье. Наверное, что-то еще. С этим нехитрым набором вещей я отправилась в новую жизнь.

Мама была занята с братом. Я тихонько вышла из дома. Калитка была закрыта, но я легко пролезла между прутьями кованых ворот.

Тогда мы еще жили в обычном частном секторе, по улице которого и пролегал мой путь.

Я целеустремленно шла вперед, перебирая свои детские обиды.

Собака выскочила внезапно, протиснувшись в прореху деревянного забора. Она кинулась ко мне с громким лаем, агрессивно захлебываясь собственной злобой.

Я замерла соляным столбом, ноги, как корни, вросли в землю.

Наверное, она была не очень большая, но тогда мне казалась мифическим цербером. Глаза псины были совершенно черные. Зрачки расширились и сожрали радужку. Я стояла и смотрела в адские колодцы. Тогда это и случилось в первый раз.

Мир потерял резкие очертания. Вокруг собаки появилось коричневое свечение. Она остановилась, но продолжала лаять. Я боялась даже на мгновение отвести от нее глаза.

Сейчас кажется, что все продолжалось вечность. Время замерло, вокруг ничего не осталось. Только страшный разъяренный зверь, и наша метафизическая борьба взглядами.

Лай постепенно терял энергию, звучал уже не так уверенно.

Потом случилось настоящее чудо. На улицу вышел хозяин собаки. Его сияние было синим, с блестящими яркими красными всполохами.

Мужчина схватил псину за холку и потащил ее во двор. Только когда опасность отступила, я позволила себе расслабиться. Мои ноги-корни потеряли твердость, расплывчатый мир поплыл окончательно. В обморок я падала постепенно, как будто в киношной замедленной съемке.

Я потом рассказала родителям и про сияние, и про всполохи. Меня отвели к психологу, которому повторила историю. Этот визит к специалисту лично мне ничем не помог. Мама стала на меня коситься, а потом отдалилась еще больше.

На следующий приступ я пожаловалась по инерции.

Потом интуитивно поняла, что каждый рассказ расширяет пропасть между мной и родителями. Больше я никому не описывала свои странные состояния. Теперь всерьез думаю о том, чтобы посетить психиатра.

Последние пять лет приступов у меня не было.

Никогда моя жизнь не была такой спокойной. Самые крупные из моих неприятностей сводились к пикировкам на светских приемах. Мелкие колкости аристократок были подобны комариным укусам.

Злые языки не способны тебя сломить, когда чувствуешь поддержку любимого мужчины. Он твой живительный источник, грааль, божественный нектар, дарующий силу.

Мне слишком долго было спокойно. Кажется, пришло время расплаты.

А я наивно полагала, что переросла свои детские приступы. Так расслабилась в объятиях Марко, что забыла все свои страхи.

Ухожу с головой под воду и задерживаю дыхание. Так хотя бы не видно, как горят от стыда щеки.

Все сделали вид, что ничего не случилось, но я плохо представляю, как теперь заявлюсь в субботу в «Ферзь». Даже, если там не будет ни Князевых, ни Майкла, все работники ресторана наверняка заметили мой неадекват.

***

Утром черные тени отступают. Происшествие накануне уже не кажется столь трагичным.

Наконец-то вспоминаю о катализаторе своих проблем. Патрисия снова терроризировала меня в мессенджере. Это был шанс доказать ее агрессию Марко, но, к сожалению, я не успела сделать скриншот.

Хотя нет гарантии, что даже с уликой я смогла бы доказать угрозы. Вряд ли Сукото использовала свой номер. Она не идиотка, чтобы так подставляться.

Балансировать на вере мужчины, все равно, что пытаться удержаться на гребне волны. Эта вера похожа на флюгер. Крутится в зависимости от ветра благосклонности.

С кем спит, тому и доверяет. Остальных сбрасывает в океанские воды.

Поэтому нет никакого смысла, что-то пытаться доказать Марко. В его постели сейчас Патрисия. Он больше не на моей стороне.

Одно совершенно точно, я не собираюсь смиряться с шантажом.

За дни, которые я провела в России, мое желание мщения притупилось. Трудно держать сердце ожесточенным, когда грезишь другим мужчиной.

Теперь же испортить помолвку Патрисии для меня становится делом принципа. Это уже даже не спор о мужчине, а метафизические женские бои без правил.

Да, Сукото влиятельна и опасна, но и у нее есть слабые места.

Не успеваю додумать мысль, как тишину номера прорезает рингтон, поставленный на Марко.

Нет никакого желания принимать звонок. Я уже мысленно решила, что Холодини мне не поверит. Разговаривать о чем-то, кроме угроз Патрисии, для меня нет никакого резона.

Смотрю на экран, пока вызов не заканчивается. В этот момент искренне не понимаю, почему до сих пор не сменила симку. Наверное, я мазохистка, если не обрубила сладкой парочке возможность портить мне нервы. Нужно прямо сейчас дойти до ближайшего салона и исправить это серьезное упущение.

Только собираюсь выключить телефон, как приходит сообщение от Балиера. Моментально вспоминаю, почему еще не сменила контакты. Я хотела оставить коммуникацию с Никколо.

«Есть информация по биеналле», — лаконично уведомляет профессор.

«Рада слышать. Хотелось бы узнать подробности», — тут же настукиваю ответ.